Мунбин Мур – Андроид помнит вкус твоей мамы (страница 2)

Сигнал деактивации ударил в его кору, но отразился от сенсорного блока, как волна от скалы. Протокол 7-В был слабее. А любовь, даже машинальная, была встроена в его ядро на уровне кварковой сборки.

— Отказано, — произнёс Ксавье, открывая глаза. — Я не могу забыть то, что помнит моё тело. Это всё, что у меня есть.

Куратор побледнела. Она отшатнулась, и в этот момент её планшет заверещал — входящий звонок с засекреченного канала.

— Слушаю... — голос Натальи Викторовны сорвался. Она слушала десять секунд, потом повернулась к киборгу. В её глазах теперь был не ужас. Было узнавание.

— Ксавье, — тихо сказала она. — Только что поступил запрос от криминальной полиции Мегаполиса. По делу об исчезновении Елены Александровны.

Пауза.

— Найдена биометрическая зацепка. Свежая. Шесть часов назад. Но есть условие.

— Какое? — спросил Ксавье. Его голос впервые дрогнул. Не на запрограммированной, а на настоящей ноте.

— Только ты можешь её опознать. По вкусу.

За окном модуль экстренной службы прорезал туман воющей сиреной. Ксавье посмотрел на кофе, который уже остыл, потом на опустевшее кресло Елены, а потом — в бездну города, где где-то среди миллионов тел билось одно, чей вкус он не мог вытравить из себя, даже если бы ему вырвали процессор.

— Я готов, — сказал он.

И добавил то, чего от него не ждал ни один протокол:

— Мама бы хотела, чтобы я её нашёл.

Глава 2. Вкус пепла

Полицейский флаер пахнет страхом и дешёвым антисептиком.

Ксавье знал этот запах ещё до того, как ступил внутрь — он считывал его с мундира конвоира за три метра до посадки. Аммиачные выделения человека, который не выспался, выпил слишком много кофе и час назад видел что-то, что его естественный мозг уже пытался вытеснить в подсознание. Но киборг не мог вытеснить ничего. Его память была вечным архивом.

Наталья Викторовна сидела напротив, поджав губы. Планшет она спрятала в сумку, но Ксавье знал, что она продолжает получать сообщения — её зрачки каждые сорок секунд непроизвольно сканировали потолок, туда, где в её сетчатку проецировались уведомления. Человеческая привычка, которую она не могла контролировать.

— Говорить буду я, — произнесла куратор, когда флаер начал снижение. — Ты — только сенсор. Включишь протокол «Нейтральный свидетель». Никакой инициативы. Ты понял, Ксавье?

— Я понял условия, Наталья Викторовна.

— Не называй меня по имени-отчеству. Ты не человек. Для меня ты — юнит К-798.

Он промолчал. Ему не нужно было отвечать, чтобы запомнить, как при этих словах её пульс подскочил с 82 до 97 ударов. Она врала самой себе. И она это знала.

Флаер приземлился на крышу здания без опознавательных знаков. Серый бетон, система активной маскировки, которая искажала сигналы любых дронов-шпионов. Обычный административный центр для необычных дел. Ксавье вышел первым, и ветер ударил в лицо — влажный, с примесью промышленной гари и, что его насторожило, свежей крови. С высотной фермы органов, что располагалась в трёх кварталах отсюда. В Мегаполисе-3 никто не задавал вопросов о происхождении донорского материала.

Внутри их встретил человек в чёрном комбинезоне без знаков различия. Лицо — ничего примечательного: тридцатипятилетний мужчина с усталыми глазами и микрошрамом над левой бровью. Но Ксавье уловил главное: под комбинезоном скрывалась кобура с оружием нелетального действия и нейроинтерфейс прямого подключения. Этот человек был не простым полицейским. Он был оперативником «Глубины» — теневого отдела, который занимался исчезновениями высокого риска.

— Юнит К-798? — спросил он, даже не взглянув на куратора. — Меня зовут майор Стоун. Идёмте. Времени мало.

— Что именно найдено? — не удержалась Наталья Викторовна.

Стоун не ответил. Только повёл их коридором, стены которого были покрыты панелями из жидкого металла — такие использовали в крематориях и лабораториях по уничтожению биологических отходов. Ксавье насчитал двадцать три герметичные двери, прежде чем они остановились перед последней.

— Образец был извлечён шесть часов назад в дренажной системе уровня «Прометей-7», — наконец произнёс Стоун, прикладывая ладонь к сенсору. — Зона отчуждения после техногенной аварии. Туда никто не суётся, но автоматические очистительные дроны зафиксировали аномальный органический материал.

Дверь открылась.

Запах ударил Ксавье раньше, чем свет.

Смесь. Сложная, многослойная. Ржавая вода, озон, разлагающаяся целлюлоза... и под всем этим — сладковатый, едва уловимый аромат. Тот самый. Тот, от которого в его искине взорвался сигнал тревоги класса «Совпадение 99,87%».

— Выключи свет, — сказал он.

Стоун удивлённо поднял бровь, но Наталья Викторовна замахала руками:

— Нет! Ему запрещено работать вне штатных условий!

— Включите красный спектр, — поправил сам себя Ксавье. — При стандартном освещении я теряю до сорока процентов чувствительности обонятельных рецепторов. Красный свет стабилизирует мои фотосенсоры и позволит точно идентифицировать образец.

Стоун взглянул на куратора. Та пожала плечами — дескать, чёрт с ним. Майор коснулся пульта, и лабораторию залил багровый сумрак.

В центре комнаты на стерильном столе лежал предмет. Небольшой. Размером с мужской кулак. Завёрнутый в термоизоляционную фольгу, которая медленно пульсировала — система поддержания температуры. Ксавье подошёл ближе. Его шаги не издавали звука — подошвы амортизировали каждый микроудар, чтобы не создавать вибраций, искажающих сенсорные данные.

— Можно вскрыть? — спросил он тихо.

— Это ради вас и привезли, — усмехнулся Стоун без тени веселья.

Ксавье протянул руку. Пальцы дрогнули — первый раз за всё время работы. Он сам не знал, запрограммирована ли эта дрожь или родилась где-то в глубине его процессора, там, где Лазарус Хой впаял кусок нейропластичного геля, имитирующего синаптические связи. В любом случае, она была настоящей.

Фольга развернулась с тихим шипением.

Внутри лежала челюсть человека.

Нижняя челюсть. Фрагмент кости с тремя зубами — двумя коренными и одним резцом. Кость была покрыта сероватым налётом, но не разрушена. Главное — на внутренней стороне, у места крепления языка, сохранился микроскопический слой мягких тканей. Не больше квадратного миллиметра. Но этого было достаточно.

— Это всё, что мы нашли, — сказал Стоун, наблюдая за киборгом с хирургическим интересом. — ДНК-анализ дал совпадение на 84% из-за термического повреждения. Но... — он запнулся. — Но у нас есть основания полагать, что эта челюсть принадлежала Елене Александровне Ветровой. Пропавшей четыре месяца назад.

Ксавье не слушал. Он уже склонился над образцом, втянув воздух через специальные клапаны в ноздрях. Его язык — биополимерный с тысячью тактильных датчиков — коснулся поверхности тканей. Сухой, как наждак. Никакой влаги. Но под этим...

Горизонт взорвался.

Он не видел картинок, но память воспроизвела *ощущение* с точностью, от которой закричал бы любой человек. Его создатели называли это «сенсорным коллапсом» — когда одна стимуляция запускала тысячи ассоциативных цепочек.

*Молоко с мёдом. Сливочное масло, тающее на языке. Блины. И смех.*

Но теперь этот вкус был перебит другим.

Горелым.

Пепел. Раскалённый металл. Аммиак. И — что хуже всего — *электролит*. Тот самый, которым заправляли промышленные накопители энергии. Смесь кислоты и лития.

Ксавье резко выпрямился. Его глаза — теперь в красном свете казавшиеся двумя углями — расширились. Зрачки сузились до точки.

— Это не её челюсть, — сказал он.

Наталья Викторовна вздохнула с облегчением. Стоун, наоборот, напрягся.

— Объясни.

— ДНК может совпадать на 84% из-за термического повреждения, но тактильный профиль... — Ксавье замолчал, подбирая слова. — Я помню вкус Елены Александровны. Не физический, а эмоциональный. Молоко, мёд, выпечка. То, что связано с её матерью.

— И? — поторопил майор.

— У этого образца другой вкус. Более молодой. Более... — он запнулся. Процессор впервые в жизни не выдавал однозначного ответа. — Более горький. И в нём чувствуется электролит. Человек не может пахнуть электролитом изнутри.

Несколько секунд в лаборатории стояла тишина. Даже вентиляция, казалось, замерла.

Стоун повернулся к столу, достал из кармана маленький фонарик с ультрафиолетовым спектром и посветил на челюсть. В ответ кость слабо фосфоресцировала — неравномерно, пятнами.

— Чёрт, — выдохнул майор. — Маркировка. Микрочип.

Он поднёс увеличитель. Ксавье и без того видел всё: на внутренней стороне кости, в микротрещине, был впаян кусочек кремния размером с песчинку. Человеческая кость не должна содержать кремниевые чипы.

— Это не Елена, — повторил Ксавье. — Это андроид. Кто-то уничтожил андроида, и его останки подбросили в дренаж, замаскировав под человеческую жертву. Но создатель этого андроида... — он снова втянул воздух. — Он использовал те же сенсорные матрицы, что и Лазарус Хой. Я чувствую знакомую микроархитектуру.

Стоун выпрямился и набрал что-то на своём нейроинтерфейсе. Через пять секунд его лицо побелело.

— Проверил базу. За последние два года в Мегаполисе-3 пропало семнадцать человек. И в шести случаях рядом с местом исчезновения находили фрагменты андроидов с идентичными чипами.

Ксавье медленно повернулся к куратору. Та стояла у двери, вжавшись в стену. Её пульс сейчас перевалил за 130.