Мунбин Мур – Алиби (страница 6)

За спиной раздался шорох.

Родионова обернулась, вскидывая пистолет.

В дверях стоял кот Васька — и в его зубах болтался человеческий палец. Свежий, с кольцом. И на кольце была выгравирована дата: «14 сентября».

Вчера.

День убийства Рязанцевой.

Кот мяукнул и выронил палец на пол, прямо к ногам Родионовой.

Глава 5. Отпечатки прошлого

Кот смотрел на Родионову желтыми глазами и требовательно мяукал — то ли просил еды, то ли требовал объяснений, почему в его доме пахнет чужим человеком.

Родионова не двигалась. Она смотрела на палец, лежащий на полу между кухонной тумбой и холодильником. Палец был мужской, указательный, с обручальным кольцом. Кровь уже засохла, но на срезе — там, где палец был отделен от кисти, — виднелись белые осколки кости. Кто-то отрубил его аккуратно, одним ударом. Не рвал, не пилил, а именно отрубил — острым, тяжелым лезвием.

— Алина, — голос Якушева прозвучал из прихожей. Он стоял, не решаясь войти, потому что увидел палец и понял — это место преступления. — Выходи. Не трогай ничего.

— Я ничего не трогаю, — ответила она чужим голосом.

Она сделала шаг назад, потом второй. Спиной уперлась в стену. Только тогда отвела взгляд от пальца и посмотрела на стол. Надкусанное пирожное. Чашка чая. И листок с каллиграфическим почерком.

Он пил её чай. Ел её печенье. Гладил её кота.

И оставил палец. Как подарок. Как предупреждение. Как доказательство того, что границы — иллюзия. Замок на двери — иллюзия. Полицейский значок — иллюзия. Он может прийти, когда захочет, и сделать что захочет.

— Якушев, — сказала она, — вызывай всех. Криминалистов, экспертов, кинолога. И чтобы кто-нибудь забрал этого кота, пока он не съел улику.

— Кота?

— Палец, Якушев. Кот притащил палец. Мёртвый палец. В зубах.

Якушев вышел в коридор, и через минуту Родионова услышала, как он диктует диспетчеру адрес. Голос у него был спокойный — профессиональная привычка, даже когда внутри всё кипит.

Родионова осталась одна в кухне.

Она сделала усилие и посмотрела на палец профессионально, как на улику, а не как на часть когда-то живого человека. Кольцо — серебро, недорогое, с гравировкой «14 сентября». Обручальное? Нет, не похоже — узкое, женское скорее. И гравировка — дата. Вчерашняя дата. День убийства Рязанцевой.

Значит, палец принадлежит кому-то, кто связан с этим днем. И кольцо — не просто украшение, а маркер. «Я был там». Или «я сделал это». Или «меня убили в этот день».

Кто потерял палец? Не Сомов — у того палец уже нашли в багажнике «Газели», и это был безымянный палец с обручальным кольцом. А здесь — указательный, с другим кольцом. Значит, ещё одна жертва? Или сам убийца? Или — и это самое страшное — палец принадлежит человеку, которого они ещё не ищут, потому что не знают, что он пропал.

Она надела перчатки — запасная пара всегда лежала в кармане куртки — и аккуратно, пинцетом из аптечки, подняла палец. Положила в полиэтиленовый пакет из того же кармана. Кот обиженно мяукнул и ушел в комнату.

— Чужой, — сказала она вслед коту. — Ты принес чужой палец, Васька. Откуда?

Кот не ответил. Коты вообще редко отвечают на вопросы следователей.

Через пятнадцать минут квартира наполнилась людьми. Криминалист в бахилах рассыпал магнитную сажу на полу кухни, выискивая отпечатки обуви. Эксперт-дактилоскоп обрабатывал чашку и пирожное. Фотограф щелкал каждый сантиметр, начиная от порога и заканчивая подоконником, где сидел Васька.

— Он заходил через дверь, — сказал эксперт-взломщик, осмотрев замок. — Ключом. Царапин нет, следов отмычки нет. Либо у него был дубликат, либо он подобрал ключ — ваш замок простой, китайский, такие открываются за минуту.

— У меня нет дубликата, — ответила Родионова. — Ни у кого. Только у меня.

— Значит, подобрал. Или снял слепок, пока вы спали.

Она вздрогнула. Пока спит — он уже был здесь. Спал в её постели? Смотрел на неё? Или просто сидел на кухне, пил чай и ждал, когда она вернется с допроса?

— Алина, — Якушев осторожно тронул её за локоть. — Иди в машину, отдохни. Я тут сам всё организую.

— Нет. Я должна видеть.

— Ты не в себе. Это понятно. Но ты ведешь дело, и если ты сорвешься, он выиграет.

Она хотела возразить, но поняла, что он прав. Руки тряслись, в голове шумело, и каждый звук казался громче обычного. Она вышла на улицу, села в служебную машину, откинула сиденье.

Закрыла глаза.

И сразу увидела лицо Гордеева. Спокойное, бесстрастное, с пустыми глазами. Он сидел на том же стуле, и на его губах застыла полуулыбка. «Алиби есть у всех», — сказал он? Нет, это было в сообщении. «Даже у мертвых».

Что, если Гордеев и есть А. Л. И.?

Слишком очевидно. Инициалы не совпадают: Алексей Гордеев — А. Г., а не А. Л. Если только отчество — Леонидович? А. Л. Г. Но подпись — А. Л. И., с буквой И. Алексей Леонидович… Иванов? Игнатьев? Ильин? Слишком много вариантов.

А может, это вообще не мужчина.

Родионова открыла глаза. Посмотрела на светящееся окно своей квартиры на первом этаже. Там бегали люди в белых костюмах, и это зрелище было почти комичным — будто инопланетяне исследуют её жалкое жилище. Но внутри не было ничего смешного.

Она достала телефон. Нашла последнее сообщение — «Заходи, не стесняйся. Я уже здесь». Ответить? Написать? Или он сам выйдет на связь?

Она написала: «Кто ты?»

Ответ пришел через семнадцать секунд. Этого времени хватило, чтобы сердце успело сделать три удара.

«Я тот, кто знает твои слабые места. Ты боишься одиночества, но живёшь одна. Ты боишься темноты, но спишь без ночника. Ты боишься, что никто не придёт на твои похороны. А. Л. И.»

Родионова сжала телефон так, что хрустнул пластик. Откуда он знает? Это же не было ни в одном деле, ни в одном разговоре. Это были её личные, никогда не высказанные вслух страхи.

— Якушев! — крикнула она. — Срочно!

Якушев выбежал из подъезда.

— Ты проверял мою квартиру на жучки? На скрытые камеры?

— Нет, а что?

— Он знает, чего я боюсь. Личное. То, о чём я никому не говорила. Значит, он либо психиатр, либо давно меня пасёт, либо у него есть доступ к моим разговорам. В машине, в кабинете, в квартире.

— Сейчас проверим, — сказал Якушев и нырнул обратно в подъезд.

Через полчаса эксперт-техник, вызванный специально из управления, снял плинтус в спальне Родионовой. За ним обнаружился микрофон — маленький, размером с ноготь, питающийся от крошечной батарейки. И камера — в настенном бра, прямо напротив кровати.

— Они работают на частоте 433 МГц, — сказал техник. — Сигнал передаётся в радиусе до километра. Кто-то слушал и смотрел за вами, капитан. Неделю, может, две.

— Он видел, как я сплю, — прошептала Родионова. — Как раздеваюсь. Как разговариваю сама с собой.

— Боюсь, что да.

Она вышла в коридор. Села на корточки, прислонилась спиной к стене. Слез не было — организм слишком устал для слез. Но внутри что-то оборвалось. Её личное пространство, её безопасность — иллюзия. И этот человек, А. Л. И., разрушил иллюзию самым жестоким способом — он показал, что она никогда не была в безопасности.

— Алина, — Якушев присел рядом. — Мы найдём его. Обязательно. Но сейчас тебе надо уехать. Переночуешь у меня. Или в гостинице. А эту квартиру законсервируем как место преступления.

— Он не вернётся, — сказала она. — Он уже получил, что хотел. Запугать меня. Показать, что он может всё. Дальше он будет играть по-другому.

— Откуда ты знаешь?

— Он психопат. Я таких видела. Им нужна не жертва, им нужна игра. Им нужно, чтобы их искали. Без этого им скучно.

Она поднялась. Посмотрела на свои часы — половина пятого утра. Через пять часов — допрос Гордеева с адвокатом. Надо успеть взять себя в руки.

— Я поеду в управление, — сказала она. — Там переночую на диване. А ты займись экспертизой пальца. Сравни с базой отпечатков. И проверь кольцо — может, там есть проба или клеймо.

— Сделаю.

Она села в машину, завела двигатель. На прощание взглянула на окно своей квартиры — там всё ещё горел свет, и криминалист фотографировал её собственный чайный сервиз. Странное чувство — смотреть на свою жизнь, ставшую вещдоком.

В управлении было тихо. Дежурный кивнул, пропуская. Она поднялась на третий этаж, в свой кабинет. Свет не включала — села в темноте, положив пистолет на стол перед собой.