Мунбин Мур – Алиби (страница 5)

Родионова затушила сигарету о подошву и вернулась к «Газели». Вокруг суетились криминалисты. Кто-то снимал отпечатки с почтового ящика, кто-то фотографировал пулевые отверстия. Эксперт с пинцетом извлёк пулю из асфальта.

— Калибр 7.62, — сказал он. — Винтовочный. Скорее всего СВД или «Вепрь». Стреляли с оптикой. С дистанции метров семьдесят — восемьдесят. Для снайпера — несерьёзно. Но для городской застройки — опасно.

— Он не целился в нас? — спросил Якушев. — Промазал?

— Или предупредил, — ответила Родионова. — Первая пуля — в асфальт, в метре от нас. Вторая — в кузов. Если бы хотел убить — убил бы. С такой винтовкой и оптикой с семидесяти метров он попал бы в монетку. А он стрелял в землю и в железо.

— Чтобы напугать? Чтобы показать, что может?

— Чтобы сказать: «Я здесь. Я контролирую ситуацию. А вы — нет».

Она подошла к подъезду, откуда стреляли. Поднялась на третий этаж, постучала в квартиру, где горел свет. Открыла женщина в халате, трясущаяся.

— Вы что-то слышали? Видели кого-то в подъезде?

— Никого, — ответила женщина. — Я смотрела телевизор. Потом бабахнуло на улице. Я в окно глянула — полиция бегает. Никого не видела.

Родионова прошла в квартиру, к окну, выходящему во двор. То самое, крайнее слева. Подоконник чистый. Но когда она включила фонарик и осветила пол, увидела мелкие частицы — похожие на пыль от металла.

— Здесь стоял сошки, — сказала она. — От винтовки. И следы обуви — мужской, сорок третий размер. Кто-то заходил, пострелял и ушёл. Но как? Ключей от подъезда у него не было? Домофон?

Она вышла на лестничную клетку. Спросила соседей — никто не видел посторонних. Домофон исправен, запирает нормально.

Значит, либо у стрелка был ключ, либо он живёт в этом доме.

— Проверьте всех жильцов третьего этажа, — приказала она подошедшему участковому. — Всех, у кого окна выходят во двор. Взрослые мужчины, их обувь, их алиби на сегодняшний вечер. Особенно — крайняя квартира слева.

— Там живёт одинокий пенсионер, — сказал участковый, сверившись с журналом. — Петров Илья Семёнович, семьдесят лет. Алкоголик, безобидный.

— Проверьте всё равно.

Пока участковый поднимался наверх, Родионова вернулась к машине. Захотелось пить. И спать. И чтобы кто-то сказал ей, что всё это — просто страшный сон.

Но это был не сон.

Палец Сомова лежал в пластиковом пакете. Кровь в «Газели» была настоящей. И пуля в асфальте — тоже.

— Алина, — сказал Якушев, подходя с телефоном. — Ковалёв перезвонил. По перехвату связи. За последние полчаса из этого дома было три звонка на внешние номера. Один — бабушка внуку, второй — вызов такси, третий — короткий, десять секунд, на номер, который зарегистрирован на фирму-однодневку в Подольске.

— Что за фирма?

— «Альянс-Логистик». Сокращённо — ООО «А. Л.».

— Опять эти буквы, — прошептала Родионова. — А. Л. — Алиби? Или Альянс-Логистик? Или Алексей Леонидович?

— Мы проверим. Я уже отправил запрос.

Она взглянула на часы. Половина третьего ночи. Через несколько часов начнётся новый день, и нужно будет ехать в морг, смотреть на инструктора Николая, на палец Сомова, на то, что осталось от Татьяны Рязанцевой.

И ещё — допрашивать Гордеева. Снова. Уже с адвокатом.

Адвокат.

Она вдруг вспомнила, что Гордеев сказал на выходе: «Завтра в десять. С адвокатом». Он будет ждать. Спокойный, бесстрастный, с пустыми глазами. И у него больше нет алиби — свидетель мёртв. Но он не выглядит человеком, который потерял единственную защиту. Наоборот, он выглядел человеком, который эту защиту и не собирался использовать всерьёз.

— Якушев, — сказала она. — А что, если Гордеев специально сказал нам про инструктора? Про то, что Николай подтвердит? Он знал, что Николай мёртв или умрёт? И хотел, чтобы мы связали эти смерти?

— Зачем ему это?

— Затем, чтобы мы искали не того. Чтобы мы думали, что убийца уничтожает свидетелей, а на самом деле убийца — именно он, и он играет с нами в кошки-мышки. Или — наоборот — он не убийца, но кто-то его подставляет, и он пытается нас предупредить. Помнишь, что он сказал? «Копайте. Я никуда не уеду». Он вел себя как человек, который знает, что чист, и бросает нам вызов.

— Или как больной психопат, которому нравится внимание.

— Или и то, и другое.

Родионову вдруг затрясло — уже не от адреналина, а от усталости. Она прислонилась к машине и закрыла глаза.

— Алина, ты как? — спросил Якушев. — Может, отвезти тебя?

— Нет. Я в порядке. Давай лучше ещё раз по сообщениям. Что мы имеем?

Она открыла телефон, перечитала вслух:

— «Вы следующая». Потом: «Алиби есть у всех. Даже у мертвых». Потом про Сомова. И везде подпись — А. Л. И. или А. Л. 1. — Она задумалась. — А что, если это не имя и не аббревиатура? Что, если это адрес? Улица, дом, квартира? А. — Арбат? Л. — Ленинский? И. — Истринская?

— Слишком много вариантов, — вздохнул Якушев. — Ищи иголку в стоге сена.

— Или пароль, — продолжала она, уже не слушая его. — Кодовое слово. Которое знают только убийца и его жертвы. Которое он оставляет как визитку.

Она снова взглянула на окно третьего этажа. Там уже работали криминалисты, собирая улики. Участковый вывел того самого пенсионера Петрова — седого, трясущегося, в драном халате. На ногах — валенки, не 43-й размер. Не он.

— Уходи, — сказала она себе под нос. — Уходи, но я тебя всё равно найду.

И в этот момент на её телефон пришло новое сообщение.

Она открыла — и сердце пропустило удар.

Не текст. Фотография.

На фото — дверь квартиры. Знакомая дверь: ободранная краска, наклейка с котиком, коврик с надписью «Добро пожаловать».

Её дверь.

Дверь её квартиры.

Снимок сделан изнутри подъезда, с лестничной клетки, крупным планом. И на дверной ручке висит ключ — такой же, как у неё. А под дверью — лужица. Маленькая, темная, поблескивающая.

Кровь.

Сообщение внизу: «Заходи, не стесняйся. Я уже здесь. А. Л. И.»

Родионова заорала не своим голосом:

— В машину! Быстро! Мой дом! Он в моей квартире!

Она рванула к «Фольксвагену», Якушев — за ней. Двигатель взревел, колеса завизжали по асфальту. Два квартала за три минуты — она влетела в свой двор, даже не притормозив.

Подъезд. Первый этаж. Дверь в её квартиру — приоткрыта.

Она выхватила пистолет, толкнула дверь ногой.

Внутри горел свет. Телевизор работал — какой-то старый фильм, черно-белый. На кухне кипел чайник. Кот Васька сидел на подоконнике и спокойно умывался.

И пахло — чем-то сладким, приторным, чужим.

— Выходи! — крикнула она, обходя комнату.

Никого.

Она заглянула в спальню, в ванную, в кладовку. Пусто.

Но на обеденном столе стояла тарелка с надкусанным пирожным и чашка с ещё теплым чаем. И рядом — листок бумаги, сложенный треугольником.

Родионова развернула.

Там было написано от руки, аккуратным каллиграфическим почерком:

«Я был здесь. Я пил твой чай. Я гладил твоего кота. И я мог убить тебя, пока ты спала. Но не убил. Потому что ты мне нужна живой. Ищи Алиби — оно ближе, чем ты думаешь. Там, где все началось. P.S. Сладкое у тебя вкусное. А. Л. И.»