Мунбин Мур – Алиби (страница 3)

Глава 3. Мертвый свидетель

Тир «Калашников» на Профсоюзной встретил их запахом озона, пороховой гари и — поверх всего этого — свежей крови. Родионова знала этот запах слишком хорошо. Он въедался в ноздри, прилипал к небу, оставался в одежде на неделю. Стирай не стирай — всё равно будешь чувствовать.

— Твою мать, — выдохнул Якушев, переступая порог.

Они стояли в коридоре, ведущем к стрелковым галереям. Стены — серый бетон, пол — резиновое покрытие в пятнах масла и гильз. Справа — стойка регистрации, за ней — стеллажи с оружием за стеклом: «глоки», «беретты», МР-71, несколько карабинов. Слева — дверь в подсобку, из которой сейчас выходила судмедэксперт — высокая женщина лет сорока, вся в синем пластиковом фартуке, забрызганном темным.

— Привет, Родионова. Якушев. — Она сняла перчатки, кивнула в сторону подсобки. — Ваш клиент там.

— Клиент — громко сказано, — заметила Родионова. — Что по времени смерти?

— Ориентировочно девятнадцать — двадцать один час. То есть через час-три после того, как Гордеев отсюда ушел. Точнее скажу после вскрытия. — Эксперт открыла планшет. — Семнадцать колото-резаных, как и в прошлый раз. Локализация похожа: грудная клетка, живот, шея. Одно — в сонную артерию, обескровил за минуты. Орудие — узкий клинок, не кухонный нож, скорее охотничий или тактический. Следов борьбы минимум. Нападавший либо застал врасплох, либо жертва его знала и не ждала нападения.

Родионова переглянулась с Якушевым. Семь часов назад они допрашивали Гордеева, а инструктор Николай был жив и подтверждал его алиби. Теперь Николай молчал навсегда.

— Кто обнаружил? — спросила она.

— Охранник из соседнего магазина. Около одиннадцати заметил, что в тире свет горит, хотя по графику закрываются в девять. Заглянул — дверь в подсобку приоткрыта, внутри труп. Вызвал нас.

Родионова прошла к подсобке. Заглянула внутрь.

Николай — плотный мужчина лет пятидесяти, с короткой стрижкой и татуировкой на шее — лежал на боку, поджав колени к животу. Окровавленная униформа. Глаза открыты, в них застыло выражение не страха, а удивления. Будто в последний момент он не поверил, что это происходит на самом деле.

Рядом — лужа крови, уже начавшая густеть и темнеть.

— Камеры? — спросил Якушев у подошедшего оперуполномоченного.

— Две: на входе и в коридоре. Та, что в коридоре, снимает подсобку частично. Но — глушили. Запись за сегодня стерта. Физически стерта, не отформатирована. Кто-то заходил в серверную и выдернул жесткий диск.

— А у входа?

— Работает. Но наш человек в капюшоне. И лицо закрыто. Пришел в восемнадцать сорок, прошел к стойке, что-то сказал инструктору. Инструктор встал, пошел за ним в коридор — и из зоны камеры они выходят, но дальше подсобка не видна. В восемнадцать пятьдесят семь тот же тип вышел один и ушел. Инструктор остался внутри.

— Восемнадцать сорок — восемнадцать пятьдесят семь, — повторила Родионова. — Это через десять минут после того, как Гордеев ушел с парковки. То есть убийца почти пересекся с ним.

— Или не пересекся, — заметил Якушев. — Гордеев ушел в восемнадцать сорок пять, по его словам. Плюс-минус. Убийца пришел в восемнадцать сорок — пять минут простоял у стойки, дождался, пока Гордеев уедет, и зашел. Ждал, когда свидетель уйдет.

— Или они работали вместе, — тихо сказала Родионова.

Она вышла из подсобки, прошла к стойке регистрации. На столе — журнал посетителей, открытый на последней записи. «14 сентября. Гордеев А. В. 17:30–18:30. Глок 17. Мишени — 3 шт. Инструктор — Николаев Н. И. Подпись клиента — есть». Подпись Гордеева — резкая, угловатая, с нажимом. Родионова сфотографировала на телефон.

Дальше — ни одной записи за этот вечер. После Гордеева тир должен был работать до девяти, но в журнале пусто. Либо никого не было, либо кто-то вырвал страницы.

— Якушев, — позвала она. — Посмотри, в мусорке рядом с подсобкой есть клочки бумаги?

Через минуту Якушев вернулся с полиэтиленовым пакетом. Внутри — несколько обрывков, покрытых бурыми пятнами.

— Кровь свежая, — сказал он. — И бумага та же, что в журнале. Кто-то вырвал страницы и порвал после убийства. Зачем?

— Затем, что на этих страницах были имена, — ответила Родионова. — Имена людей, которые были в тире в тот же вечер. Которые могли что-то видеть. Или которые сами пришли убивать.

Она отошла к окну. За стеклом — ночь, редкие машины, одинокая фигура на остановке. Мысли путались. Если Гордеев заказал убийство инструктора, чтобы уничтожить свидетеля своего алиби, то он гений или идиот. Гений — потому что теперь у него нет алиби, и он становится главным подозреваемым. Идиот — потому что без алиби его посадят. Нестыковка.

Значит, Гордеев не убивал Николая.

Или убивал, но у него есть второе алиби, о котором они пока не знают.

Или убил кто-то третий, кто хочет подставить Гордеева.

Или — и это самое страшное — убийца Рязанцевой и убийца Николая — один человек, и он играет с ними в кошки-мышки, и Родионова — следующая мишень.

— Алина, — раздался сзади голос Ковалева из техотдела. Он стоял в дверях с ноутбуком под мышкой, взъерошенный и бледный. — Я по твоему сообщению. Ту «Газель» у дома пробил. Угон, да. Два дня назад угнали в Люберцах. Владелец — фирма «Охрана-2». Та самая, чья форма у тебя в фургоне.

— Что за фирма?

— Частная охранная. Специализируются на объектах недвижимости. Торговые центры, офисные здания, складские комплексы. И — вот интересно — они обслуживали дом, где жила Рязанцева. Камеры, домофон, пропускная система. У них есть доступ ко всем записям.

Родионова замерла.

— То есть убийца мог взять у них форму, украсть фургон, проникнуть в дом Рязанцевой без проблем — охранник, ключи от подъезда, никто не спросит лишнего.

— Теоретически — да. — Ковалев почесал затылок. — Но есть нюанс. В ночь убийства Рязанцевой дежурный по её дому — некий Сомов Сергей Викторович, сорок пять лет, — пропал. Смена закончилась в восемь утра, но он не ушел домой. Не отвечает на звонки. Жена заявила о пропаже вчера вечером.

Якушев присвистнул.

— Ещё один свидетель? Или ещё один труп?

— Или убийца, — сказала Родионова. Она повернулась к Ковалеву. — Что за человек этот Сомов? Судимости? Связи?

— Чист как слеза. Без вредных привычек. На работе — отличник. Характер спокойный, семейный. Единственное — полгода назад у него умерла мать, и он взял кредит на похороны. Сумма небольшая, сто тысяч. Выплачивает исправно.

— Кредит, — повторил Якушев. — Сто тысяч. Если кто-то предложил ему пятьдесят — за то, чтобы отключить камеры на час, — он бы согласился?

— А кто не согласится? — пожала плечами Родионова. — Или тот же кто-то предложил больше — за то, чтобы самому войти в подъезд в форме охранника. Или припугнул. Или… — она замолчала, потому что в голове сложилась картинка.

Сомов — дежурный. У него доступ к системе. Он знает расписание Рязанцевой, знает, когда она одна. Он может отключить запись камер ровно на время убийства. А после убийства — скрыться. Или быть убитым.

— Надо найти Сомова, — сказала она. — Живого или мертвого. Если жив — он ключевой свидетель. Если мертв — значит, убийца заметает следы.

— Я уже дал ориентировку, — кивнул Якушев. — По городу и области.

— Мало. — Родионова взяла телефон. — Надо проверить его банковские счета, звонки, соцсети. Вдруг он куда-то сбежал с деньгами? Или ему помогли уехать навсегда.

Она набрала номер — техотдел, запрос на детализацию звонков Сомова. Пока ждала ответа, вернулась к стойке, еще раз перечитала запись в журнале. Подпись Гордеева. И вдруг заметила то, что не заметила раньше.

Подпись инструктора Николая стояла напротив времени 18:30. Но почерк инструктора — тот же самый, что и в других записях за прошлые дни? Родионова перелистнула назад. 10 сентября. 5 сентября. 1 сентября. Подпись Николая везде одна — круглый, детский почерк с наклоном вправо. А здесь — подпись стоит, но она чуть-чуть другая. Та же форма букв, но нажим сильнее, и последняя буква «й» — у Николая обычно с хвостиком вниз, а здесь хвостик вверх.

Подделка.

Кто-то подделал подпись инструктора.

Значит, Николая могли убить не вчера. Или он подписал журнал под давлением. Или — и это самое вероятное — Гордеев сам подделал подпись, чтобы создать себе алиби. Пришел в тир, попросил Николая подтвердить время, а когда тот отказался — убил его.

Но тогда почему запись в журнале стоит от 14 сентября, а убийство произошло в тот же вечер? Если бы Гордеев убил Николая, он бы не стал оставлять журнал на месте — уничтожил бы улику.

Слишком много «если».

Родионова потерла виски. У неё раскалывалась голова, и во рту появился металлический привкус — верный признак того, что организм на пределе.

— Алина, — позвал Якушев с порога подсобки. — Ты должна это увидеть.

Она подошла.

Судмедэксперт отогнула воротник униформы Николая, обнажая шею. Там, ниже линии подбородка, была вытатуирована надпись. Маленькая, изящная, почти незаметная среди грязи и крови.

Три буквы: «АЛИ».

— Татуировка свежая, — сказала эксперт. — Дней пять-семь. Сделана профессионально, хорошими чернилами. Скорее всего в салоне.

— АЛИ, — прочитал Якушев. — Это что? Сокращение? «Алина»? «Алексей»? «Алиби»?

Родионова смотрела на буквы, и у неё внутри всё похолодело.

— Такие же буквы были в сообщениях, — сказала она. — А. Л. И. Только там с точками.