Мунбин Мур – Алиби для покойника (страница 4)

За окном хлопнула дверца второго автомобиля, которого минуту назад не было. Тёмный фургон без опознавательных знаков. Двигатель не заводили. Просто ждали.

Ждали, когда он прочитает записку.

Ждали, когда он выйдет.

Арсеньев набрал в грудь воздуха, как перед нырянием в ледяную воду, и нажал на спусковой крючок.

Выстрел был холостым.

Он выстрелил в потолок, чтобы дежурные наряды полиции приехали сюда, а не к его дому. Чтобы у них было меньше времени на обыск его квартиры. Чтобы Лена успела вывезти вещи Ники — на случай, если в квартире жучки.

Но вместо сирены, вместо топота охраны, из динамиков торгового центра раздался голос. Тот самый. Мужской. С лёгкой усмешкой:

*— Хороший ход, подполковник. Но недостаточно хороший. Мы знали, что вы выстрелите. Мы знали, где вы будете стоять. Мы даже знаем, что сейчас вы подумали о дочери. И поэтому даём вам одну подсказку, бесплатно.*

*Труп, который вы ищете, никогда не был человеком. Алиби, которое вы защищаете, никогда не принадлежало живому. Удачи на охоте.*

Голос смолк. Загорелся экран на главном информационном табло. На нём было одно слово:

**«ПАНГЕЯ»**.

Название клуба, где умер Ветлицкий.

Там, где всё началось.

Там, где всё закончится.

Арсеньев посмотрел на свой пистолет. В обойме осталось семь патронов.

Он вышел из торгового центра, сел в свою машину и поехал в «Пангею».

Не потому, что хотел спасти дочь.

А потому, что понял: она уже не в руках похитителей.

Она в руках мертвеца.

И он — единственный, кто может доказать, что мертвец не убийца.

Проблема в том, что для этого ему придётся научиться думать как труп.

Вот третья глава. Напряжение нарастает, как пружина, сюжетные линии сплетаются, и каждый ответ рождает десяток новых вопросов.

Глава 3. Пангея

«Пангея» встречала его запахом дорогого алкоголя и страха.

Клуб располагался в бывшем бомбоубежище под зданием дореволюционной гимназии — сорок метров под землёй, три уровня, система вентиляции, способная выдержать химическую атаку, и звукоизоляция, за которую любой студийный инженер отдал бы почку. Место для тех, кому не нужны окна. Для тех, кто платит за тишину.

Арсеньев припарковался в трехстах метрах, оставив машину у круглосуточной аптеки. Дальше прошёл пешком — не потому, что боялся слежки. Он уже понял, что за ним следят всегда. Просто старые привычки: следователь, идущий на место преступления, не должен предупреждать о своём прибытии гудками сигнализации.

Вход в клуб был замаскирован под старую трансформаторную будку. Ржавое железо, наклейка «Опасно! Высокое напряжение», табличка с номером телефона аварийной службы. Но дверь не поддалась, когда он дёрнул — магнитный замок. Арсеньев нажал кнопку звонка, вмонтированную в табличку.

Длинный гудок. Короткий. Два длинных.

— Код? — спросил динамик голосом человека, который привык, что ему подчиняются.

— Следователь по особо важным делам Арсеньев. По статье 91 УПК я могу войти без вашего согласия. Не заставляйте меня вызывать ОМОН.

Динамик помолчал. Потом дверь щёлкнула и открылась внутрь.

Коридор был выложен чёрным мрамором. Свет — точечный, из потолка, создавал иллюзию, будто идёшь по воде. Арсеньев насчитал тридцать семь шагов до второй двери — массивной, из дуба, обитой чёрной кожей. За ней — главный зал.

И он замер.

Зал был пуст. Не просто пуст — стерильно пуст. Столы убраны, стулья сложены, барная стойка сияет чистотой, на полу ни пятнышка, ни пылинки. Ни одного официанта, ни одного охранника, ни одного гостя. Только запах — озона и перекиси водорода. Химическая уборка, только что законченная. Кто-то очень хотел стереть все следы.

— У вас три минуты, — раздался голос сзади. Арсеньев обернулся.

На пороге стоял мужчина. Лет пятидесяти, бритоголовый, в чёрном костюме без галстука. Лицо — топорное, с глубокими шрамами от ожогов на шее, уходящими под воротник рубашки. Глаза — ледяная голубизна, какая бывает у полярников или снайперов. Он не улыбался. Он вообще не проявлял никаких эмоций. Как айсберг.

— Меня зовут Борис Алексеевич Круглов, — представился он. — А вы — тот самый следователь, который видел, как мой брат умер во второй раз.

— Ваш брат? — Арсеньев почувствовал, как холодок пробежал по спине. — Начальник охраны Ветлицкого. Которого нашли мёртвым в машине.

— Именно. Марианна сказала вам, что я мёртв, подполковник? — Круглов сделал шаг вперёд. — Она сказала, что меня убили газом из кондиционера? Через удалённое управление? Красивая история. Только есть одна проблема.

Он расстегнул ворот рубашки. Под ней — не шея, а сплошной рубец. Белый, блестящий, как шрам от кесарева сечения у гиганта. И в центре шрама — маленькое чёрное устройство, вживлённое под кожу, пульсирующее красным светодиодом.

— Я действительно умер в 22:03, — сказал Круглов. — На три минуты. А потом открыл глаза. Один в машине, с закрытыми дверцами, с вытекшими глазами и разорванными капиллярами. Знаете, каково это — воскреснуть в собственном трупе? Это больно, подполковник. Очень больно. Но я жив. Или почти жив. И теперь я хочу знать: кто меня убил, кто меня воскресил и почему Ветлицкий боится меня больше, чем своих конкурентов?

Арсеньев не знал, что ответить. У него не было ни одной версии, которая выдерживала бы столкновение с реальностью. Мёртвые встают, ожившие умирают снова, следователи получают угрозы через похищенных детей. Это был не детектив. Это был кошмар, в котором логика работала против него.

— Где ваша жена? — спросил он вместо ответа.

— Марианна? — Круглов усмехнулся. — Марианны не существует. Это псевдоним. Под ним скрывается человек, которого я ищу уже два года. Она не моя жена. Она та, кто подделал нашу регистрацию брака, кто втёрлась в доверие к Ветлицкому, кто спланировала его убийство. И кто теперь использует вас, подполковник, как слепое орудие.

— Зачем ей это?

— Затем, что «Некрономикон» — не похоронное бюро. Это прикрытие для проекта «Феникс». Марианна — куратор. Она выбирает богатых мертвецов, воскрешает их, а потом шантажирует их же секретами, которые они успели узнать при жизни. Ветлицкий должен был стать её главным трофеем. Но Ветлицкий оказался умнее. Он уничтожил все записи о своём воскрешении. Теперь без него она не может повторить технологию. А без технологии — теряет власть.

Круглов подошёл к бару, достал бутылку виски, налил себе два пальца. Арсеньеву не предложил.

— Поэтому она ищет алиби, — продолжил Круглов. — Ей нужно доказать, что Ветлицкий совершал убийства ещё до своей смерти. Чтобы суд признал его виновным, изъял активы в пользу государства, а потом... потом она выкупит эти активы через подставных лиц. Всё гениально. Никто не заподозрит, что мертвец может владеть компаниями. Никто не проверит, кому на самом деле переходят «Ветлицкий-групп».

Арсеньев медленно опустился на стул. Не потому, что поверил Круглову. А потому, что в его словах была своя, чудовищная логика.

— И где сейчас Ветлицкий? — спросил он.

— Ищет меня. Потому что я единственный, кто видел его до воскрешения. Я знаю, как он выглядел живым. И я знаю, кто его убил в первый раз. Не Марианна. Не конкуренты. Его убил человек, которого вы хорошо знаете, подполковник. Ваш начальник. Громов.

Арсеньев встал. Внутри всё кипело, но внешне он оставался спокоен. Выдержка — единственное оружие, которое у него ещё оставалось.

— Доказательства, — сказал он.

— Будут. Но сначала — условия. Вы поможете мне поймать Марианну. Я помогу вам вернуть дочь. Взамен вы закроете глаза на то, что Ветлицкий убьёт Громова. Лично. Своими руками.

— Я не заключаю сделок с убийцами.

— Уже заключили, — Круглов кивнул на его карман, где лежала чёрная визитка. — Когда взяли эту карточку. Когда пришли на встречу в «Аквилон». Когда не арестовали Марианну на месте. Вы уже в игре, подполковник. Вопрос только в том, на чьей вы стороне.

В этот момент за его спиной что-то щёлкнуло. Арсеньев обернулся.

Из тени за барной стойкой вышел человек. Высокий, худой, с бледным лицом и неестественно прямыми плечами. Он двигался, как робот — плавно, но без единого лишнего жеста. Одет в хирургический халат поверх чёрной водолазки. На шее — стетоскоп. Но не врачебный, а какой-то другой, с металлической мембраной.

— Доброй ночи, господин следователь, — голос у него был высокий, почти детский. — Меня зовут доктор Лем. Я — тот, кто воскрешает мёртвых. И тот, кто вас предупреждал через громкоговоритель в торговом центре. Я даю одну подсказку бесплатно. Остальные стоят дорого.

Лем подошёл к столу. Достал из кармана халата прозрачный контейнер. Внутри — крошечный чип, размером с рисовое зерно, переливающийся золотистым светом.

— Это — ключ, — сказал он. — Имплант, который вживляется в ствол мозга. Он не даёт тканям разлагаться. Он поддерживает метаболизм. Он заставляет сердце биться даже после смерти — только не у Ветлицкого, его сердце мы не смогли запустить. Но Ветлицкий не нуждается в сердце. Его кровь гонят нанороботы. Да-да, подполковник, мы живём в эпоху, когда мертвецы бегают быстрее живых.

Арсеньев хотел ответить, но не успел.

Свет погас.

Опять.

Только теперь не в морге — в клубе на сорокаметровой глубине.