Мунбин Мур – Алиби для покойника (страница 3)

Женщина сделала глоток кофе. Поставила чашку. Посмотрела Арсеньеву прямо в зрачки.

— Определение «жив» или «мёртв» устарело лет на пятьдесят. Есть состояние активности мозга. Есть метаболизм клеток. Есть юридический статус. Ветлицкий был признан мёртвым в 21:47. Его мозговая активность отсутствовала с 21:52 до 22:14. А после — появилась снова. Его сердце не билось ни разу за всё это время. Его лёгкие не дышали. И всё же его клетки поглощали кислород. Знаете, что это значит?

— Не знаю.

— Это значит, что Станислав Ветлицкий — первый в мире официально зарегистрированный случай клинической смерти без последующей реанимации, которая превратилась в... нечто иное. Его тело работает на автономных источниках энергии. Мы взяли анализ крови. Там нет митохондриальной дисфункции. Там нет некроза тканей. Там есть то, что наши биологи назвали «фантомным метаболизмом». Он мёртв по всем законам природы. Но при этом он ходит, говорит и, судя по всему, стреляет.

Арсеньев наконец сел. Не потому, что поверил. А потому, что ноги перестали держать.

— И сколько таких, как он?

— Пока мы знаем о троих. Все — из списка «Форбс». Все — умерли при странных обстоятельствах в течение последних двух лет. И все — после смерти были замечены живыми. Первый — нефтяной магнат из Казахстана. Утонул на яхте. Через три дня его видели в Берлине. Второй — крупный чиновник из Минобороны. Отравлен в ресторане. Через месяц появился в Тель-Авиве. Третьим стал Ветлицкий.

— Вы их нашли?

— Первые двое исчезли бесследно, едва мы вышли на след. За ними кто-то охотится. Не правительство. Не конкуренты. Кто-то, кто знает про фантомный метаболизм. Кто-то, кто умеет делать из мертвецов... марионеток.

Женщина открыла ноутбук. На экране — видеозапись. Камера наблюдения в неизвестном помещении. Серые стены, люминесцентные лампы, хирургический стол. На столе — человек, обнажённый, с электродами на голове. Вокруг — фигуры в белых халатах.

— Это архив «Некрономикона», — сказала она. — Запись сделана три года назад, в подвале доходного дома на Лиговском проспекте. Тогда мы ещё не знали, что ищем. Дом снесли под застройку, лабораторию убрали, но один файл сохранился.

Арсеньев вгляделся. Человек на столе шевельнул пальцами. Потом открыл глаза. Потом сел.

Точно так же, как Ветлицкий сегодня.

— Кто это? — спросил он, хотя уже знал ответ.

— Антон Ветлицкий. Старший брат Станислава. Погиб в автокатастрофе в 2019 году. Похоронен на Ваганьковском кладбище. Его могила до сих пор там. Но этот человек — не призрак, не двойник. Это генетическая копия, выращенная в инкубаторе и оживлённая после смерти донора.

Женщина нажала паузу. Её лицо стало жёстким.

— И знаете, кто финансировал этот проект? Тот самый Станислав Ветлицкий. Он продал душу, чтобы воскресить брата. А вместо этого получил технологию, за которую теперь его хотят убить те, кто не хочет, чтобы секрет вышел наружу. Только Ветлицкий оказался умнее. Он оставил себе страховку.

— Какую?

— Алиби. То самое алиби, про которое он говорил на диктофоне. Он знает, что его убьют. Но он также знает, что его тело будет жить дальше. И когда предъявят обвинение в убийстве — и не в одном, а в пяти, — он сможет доказать, что в момент преступлений... он был мёртв.

Арсеньев допил кофе одним глотком. Горько, обжигающе, невкусно.

— Как вас зовут? — спросил он.

Женщина улыбнулась. Впервые за вечер. Улыбка была ледяная, как кафель в морге.

— Можете звать меня Марианна. А по паспорту — Елена Николаевна Круглова. Я вдова начальника охраны Ветлицкого. Того самого Круглова, который клялся, что к телу никто не подходил.

— Ваш муж работает на Ветлицкого?

— Работал, — поправила она. — Три часа назад его нашли мёртвым в собственной машине. Дверцы заперты, ключ в замке зажигания, окна подняты. Причина смерти — удушье газом из кондиционера. Изнанка вентиляции — его же собственная система кондиционирования, установленная за две недели до этого. Кто-то подключился к управлению удалённо.

Марианна закрыла ноутбук. Встала. Оказалась выше Арсеньева на полголовы.

— Так что теперь, подполковник, у нас есть общая цель. Вы хотите найти убийцу Таманцева и разобраться с Ветлицким. Я хочу найти убийцу моего мужа. А ещё у нас есть труп, который нужен живым, и живой, который официально мёртв, и пять покойников из прошлого Ветлицкого, которые могут оказаться вовсе не покойниками.

Она протянула ему флешку.

— Здесь всё, что мы знаем о проекте «Феникс». Смотрите дома, в наушниках, никогда не подключайте этот носитель к рабочему компьютеру. И главное...

— Что главное?

— Не доверяйте Громову. Ваш начальник управления был в одном кабинете с Ветлицким за два дня до его смерти.

Арсеньев почувствовал, как мир под его ногами даёт трещину. Громов, старый волк, который вытащил его из пьяной ямы после развода, который прикрывал его спину на обысках у наркобаронов... Громов — часть этого?

Он взял флешку. Встал. Хотел задать ещё десяток вопросов, но Марианна уже шла к эскалатору, не оборачиваясь. Только на нижней ступеньке остановилась и бросила через плечо:

— И запомните, подполковник. То, что вы видели сегодня в морге, — не единственное чудо. Через семь дней Ветлицкого будут судить. Заочно. По обвинению в убийстве пятерых человек. И если к тому моменту вы не докажете, что он был мёртв во время каждого из этих убийств, приговор будет обжалованию не подлежать.

— Как его можно судить, если он мёртв?

— Легко, — эскалатор повёз её вниз. — Посмертно. У нас есть такой закон. Статья 247 УПК. Специальный порядок. Для тех, чья смерть не доказана.

Арсеньев остался один в тёмном фуд-корте. Подошёл к окну. Внизу, на парковке, зажглись фары чёрного седана. Марианна села за руль. И прежде чем уехать, подняла голову и посмотрела прямо на него — сквозь стекло, сквозь сотню метров, сквозь всю эту ночь, которая только начиналась.

Он достал телефон. Набрал номер бывшей жены. Не потому, что хотел помириться. Просто проверить, что с дочерью всё в порядке.

— Алло? — сонный, раздражённый голос Лены.

— Привет. Ника дома?

— Спит, конечно. Андрей, ты в своём уме? Третий час ночи.

— Просто проверь, что она дышит.

Пауза.

— Ты пьян?

— Нет. Пожалуйста. Просто подойди и посмотри.

Шаги. Скрежет открываемой двери. Молчание. Потом голос Лены — уже не раздражённый, а испуганный:

— Её нет в кровати.

Арсеньев закрыл глаза.

Он понял, что проиграл партию, даже не сделав первый ход.

— Кто-то был в квартире? — спросил он тихо.

— Я... я не знаю. Дверь заперта, окна закрыты. Но под подушкой... Андрей, под подушкой лежит записка. Только что её не было. Откуда она взялась?

— Читай.

Лена прочитала. Голос срывался на каждом втором слове:

«Подполковник. Ваша дочь у нас. Она будет жива ровно до тех пор, пока вы не ответите на один вопрос: кому достанется алиби Ветлицкого после того, как он умрет во второй раз? У вас шесть дней. За каждое промедление — палец. Её палец. Не подведите её. Подписи нет. Только рисунок. Змея, которая кусает свой хвост».

— Сбрось фото записки, — сказал Арсеньев. — И не звони в полицию.

— Что? Андрей, это же похищение!

— Если ты позвонишь, её убьют. Я знаю этих людей. Они не блефуют.

Он отключил звонок. Убрал телефон. Достал пистолет.

Встал в полный рост.

На фуд-корте, в пустом торговом центре, под аварийным светом, Арсеньев вдруг осознал главную, самую страшную мысль этой ночи:

Ветлицкий не просто прикрывал кого-то.

Ветлицкий был приманкой.

А истинная цель тех, кто стоит за всем этим, — не миллиардер в морге.

А он. Андрей Арсеньев. Следователь, который не берёт взяток.

И теперь у них есть его дочь.