Мунбин Мур – Алиби для покойника (страница 2)

А Ветлицкий, труп, покойник с официально зарегистрированной смертью, сел на столе. Медленно, с хрустом позвонков, как заржавевший механизм, но своими силами. Без чьей-либо помощи.

— Вы не могли бы прикрыть дверь? — спросил он. — У меня не так много времени. Скоро придут за мной. Настоящие убийцы. И они хотят не просто меня добить. Они хотят, чтобы меня судили за то, чего я не делал.

Он посмотрел на свои мёртвые руки, на синеву под ногтями, и горько усмехнулся.

— Хотя... учитывая, что я официально мертв, им будет сложно предъявить мне обвинение, не так ли? Как покойник докажет своё алиби?

Свет погас.

Морг погрузился в кромешную темноту. И в этой темноте раздался звук, от которого у Арсеньева кровь застыла в жилах.

Два выстрела. Пистолет с глушителем. Тихие, вежливые, профессиональные выстрелы.

А потом голос Ветлицкого — уже другой, не усталый, а спокойный и ясный:

— Простите, подполковник. Вы были слишком хорошим слушателем. Но теперь вы — главный свидетель. А свидетелей...

Тело с глухим стуком рухнуло на кафель.

Только это был не Ветлицкий.

Это упал Таманцев.

— ...свидетелей я терпеть не могу, — закончил голос в темноте. — Добро пожаловать в моё алиби, господин следователь. Вам придётся доказать, что я не убивал. Проблема в том, что у вас нет ни одного доказательства. Кроме меня самого. А я, как видите, не очень надёжный свидетель.

Включился аварийный свет.

Ветлицкого на столе не было.

Кровь Таманцева растекалась по кафелю, мешаясь с формалином.

И на груди у мертвого эксперта лежала визитка. Чёрная, матовая, с одной единственной надписью:

**«Некрономикон. Похоронное бюро №1. Мы вернём долги даже с того света».**

И телефон. Восемь цифр.

Арсеньев взял визитку. Пальцы не дрожали. Он знал, что это только начало.

Потому что если мертвец говорит, что у него есть алиби, — значит, живым лучше молчать.

Вот вторая глава. Я сохранил высокую планку: нарастающее напряжение, новые загадки, логика расследования и обязательный шоковый финал.

Глава 2. Некрономикон

Андрей Арсеньев стоял в луже крови старшего эксперта и сжимал в руке чёрную визитку.

В морге номер три горел аварийный свет — тусклый, оранжевый, выхолащивающий тени. Запах озона и кордата смешивался с формальдегидом. Где-то за стеной капала вода из разбитой трубы — монотонно, гипнотически, как отсчёт до чьей-то смерти.

Первым делом он проверил пульс у Таманцева. Бесполезно. Пуля вошла точно в основание черепа — навык, который не даётся случайным уличным грабителям. Профессиональный контрольный выстрел в ствол мозга. Паша мёртв, и это был не Ветлицкий. Голос в темноте принадлежал кому-то другому. Или всё-таки Ветлицкому? Арсеньев выключил эмоции. Включил следователя.

Вторым делом — вызвал подкрепление. Нажал красную кнопку тревожной сигнализации на стене. Третий звонок ушёл в дежурную часть СК. Четвёртый — лично начальнику управления Громову, человеку, который умел молчать за двоих.

— Тимур Валентинович, у нас труп. В морге. Убит мой эксперт. С вышедшего из себя трупа свидетели? Нет, я не пьян. Приезжайте сами.

Громов матерился три минуты сквозь зубы, но обещал быть через двадцать.

Третьим делом Арсеньев подошёл к столу, на котором десять минут назад лежал Станислав Ветлицкий. Простыня сбита, капельницы вырваны с мясом. На резиновом матрасе — чёткий отпечаток тела. И больше ничего. Ни пальцев, ни нитей ДНК, ни клочков одежды. Только маленький пластиковый колпачок от инсулинового шприца. Не от обычного — от того, что идёт в комплекте с редким препаратом. Арсеньев сунул его в пакет. Потом пригодится.

Он осмотрел дверь. Замок — электронный, с магнитной картой. Сработал штатно — на красный свет. Кто-то перерезал кабель питания морга за секунду до выстрелов. Автоматика переключилась на аккумуляторы, но те держат ровно три минуты. Значит, убийца знал схему энергоснабжения. Знал расписание смены охраны (пост снаружи меняется каждые два часа, и сейчас как раз была «мёртвая зона» пересменки). Знал, что Арсеньев будет здесь, а Таманцев — нет.

Это был не Ветлицкий. И не наёмник. Это был кто-то свой. Из системы.

Арсеньев набрал номер с визитки.

Гудки. Три. Четыре. Пять. Никто не брал. Но на шестом сигнале включился автоответчик — женский голос, спокойный, почти ласковый:

— «Некрономикон» приветствует вас. Если вы звоните по вопросу организации похорон — мы работаем круглосуточно. Если вы звоните по вопросу, который не терпит отлагательств, — нажмите решётку. Если вы набрали этот номер случайно... ничего не бывает случайно.

Арсеньев нажал решётку.

Тишина. Потом щелчок, и тот же голос, но уже без автоответчиковой приторности:

— Назовите кодовое слово.

— У меня нет кодового слова.

— У всех, кто звонит с этого номера, есть. Визитка, которую вы держите, активируется только вместе с фразой. Попробуйте вспомнить. Вы только что видели мёртвого человека, который открыл глаза.

Арсеньев почувствовал холод в затылке. Не от сквозняка.

— «Простите, подполковник», — медленно произнёс он. — Это было последнее, что сказал Ветлицкий перед тем, как выключился свет.

— Принято, — голос стал деловым. — Андрей Юрьевич Арсеньев, подполковник юстиции, сорок два года, не женат, дочери двенадцать, живёт с бывшей женой в разводе уже семь лет, курит Parliament, пьёт только красное вино, не берёт взяток, за что его ненавидят коллеги и начальство, но терпят за раскрываемость. Ваша карта в системе. Добро пожаловать в клуб.

— В какой клуб?

— Клуб людей, которые видели, как мертвец доказывает свою невиновность. С этого момента вы работаете на нас. Или мы работаем на вас. Это как посмотреть.

— Я работаю только на закон.

Голос усмехнулся. Без злости, скорее с материнской жалостью к глупому ребёнку:

— Подполковник, закон кончился ровно в тот момент, когда Станислав Ветлицкий сел на секционном столе. Что вы сделаете теперь? Заявите в прокуратуру, что покойник сбежал из морга, прихватив с собой одного убитого эксперта? Вас отправят на психиатрическое освидетельствование. Вашу бывшую жену вызовут на допрос. Дочку — в органы опеки. Вы это хотите?

Арсеньев сжал визитку так, что она хрустнула.

— Что вы от меня хотите?

— Встречи. Через час. Место — торговый центр «Аквилон», фуд-корт, третья стойка слева. Возьмите с собой свой служебный пистолет. И не берите жучков. Мы найдём.

Связь прервалась.

Он сунул телефон в карман. Взял пистолет. Макарова, старенький, но верный. Проверил обойму — полная. И вышел из морга через чёрный ход, мимо оцепеневшего охранника, который так и не понял, почему двадцать минут назад морг погрузился в темноту, а теперь в нём пахнет порохом.

---

Торговый центр «Аквилон» в час ночи — это место, где время остановилось. Эскалаторы не работают, эскалаторные ленты застыли бетонными ступенями. Огни витрин погашены, только аварийные светодиоды тянут вдоль пола бледные линии, как в аэропорту во время эвакуации. Арсеньев прошёл через центральный вход (охранник спал, ключ торчал в замке — или это был подкуп, или чья-то очень грязная халатность) и поднялся на третий этаж по лестнице.

Фуд-корт встретил его запахом застывшего жира и хлорки. Столики перевёрнуты вверх ножками — уборка. Все стойки закрыты жалюзи. Кроме одной. Третьей слева.

Там горел свет. На стойке — ноутбук, чашка кофе (паровая, свежая) и человек.

Женщина. Тридцать пять на вид, но возраст у таких особей не определяется — они умеют быть старше своих лет в одной комнате и младше в другой. Чёрный брючный костюм, белая блузка, волосы собраны в тугой пучёк. Никакой косметики, но глаза — тёмно-карие, почти чёрные — подведены профессионально, как у киношной роковой женщины. Без обручального кольца. На безымянном — татуировка в виде тонкой змеиной чешуи.

— Присаживайтесь, подполковник, — она подвинула к нему второй стакан с кофе. — Вы не опоздали. Что говорит ваша профессиональная паранойя?

— Что вы могли отравить кофе.

— Могла. Но не отравила. Во-первых, потому что мне нужен живой следователь, который видел чудо. Во-вторых, потому что если бы я хотела вас убить, то сделала бы это в морге. Пуля в основание черепа — мой почерк.

Арсеньев не сел. Остался стоять, положив руку на кобуру.

— Таманцева убили вы?

— Нет. Я не убиваю своих. Павел Сергеевич Таманцев был ценным агентом. Два года он работал на «Некрономикон», сливал нам данные о странных смертях, которые официально закрывали как «естественные». Его смерть — огромная потеря. И я найду того, кто это сделал. Даже если это будет сам Ветлицкий.

— Так Ветлицкий жив или мёртв?