Мунбин Мур – Алиби для покойника (страница 6)

Остался сейф.

Он стоял в дальнем конце кабинета, за креслом для посетителей. Металлическая дверца — матовая, серая, с двумя скважинами и сенсорной панелью для отпечатка. На вид — ни царапины. На слух — никакого постороннего шума. Но Арсеньев знал: внутри может быть всё что угодно. От его дочери до взрывчатки.

Он подошёл вплотную. Вставил первый ключ. Вставил второй. Приложил большой палец к сенсору. Электроника ожила, промычала короткую мелодию — старый советский сигнал, который невозможно подделать без дубликата ключей и слепка пальца.

Дверца открылась с шипением пневматики.

Внутри было темно. Арсеньев направил фонарик.

И замер.

Ника сидела на полу сейфа, прижав колени к груди. Живая. Целая. Даже не связанная. В школьной форме, синей юбке и белой блузке — значит, её забрали прямо после уроков, вчера, около двух часов дня. Волосы растрёпаны, на щеке — грязное пятно, но в глазах — не страх, а странное, пугающее спокойствие. Как у человека, который уже пережил худшее и понял, что бояться больше нечего.

— Папа, — сказала она. — Ты пришёл. А я знала, что ты придёшь.

— Ника... — Арсеньев опустился на колени, обнял её, прижал к себе так сильно, как только мог. Она пахла детским шампунем и старым железом сейфа. — Ты как? Тебя не тронули?

— Нет. Они просто посадили меня сюда и сказали ждать. Дали воды и бутерброд. И велели передать тебе, что если ты перестанешь искать правду, то всё будет хорошо. А если нет — то они знают, где живёт мама.

Арсеньев похолодел. Лена. Бывшая жена. Он не предупредил её. В суматохе не успел.

— Они угрожали маме?

— Не напрямую. Сказали: «Твой папа — умный человек. Он поймёт, что лучше не рисковать». Папа, что происходит? Почему меня заперли в твоём сейфе? Кто этот дядя, который меня сюда привёз? Он был такой странный. Холодный. И от него пахло, как от холодильника, когда его размораживаешь.

Ветлицкий. Это был Ветлицкий. Он не врал — он сам привёз Нику в Следственный комитет. Провёл её мимо охраны, открыл сейф своим способом (откуда у него ключи? отпечаток?), запер и ушёл. Всё это время, пока Арсеньев метался по «Пангее» и торговался с Кругловым и Еленой, его дочь сидела в трёх метрах от его рабочего стола.

— Ника, слушай меня внимательно, — он взял её за плечи, заглянул в глаза. — Тебе нужно сделать одну вещь. Ты возьмёшь мой телефон, позвонишь маме и скажешь, чтобы она немедленно уехала из квартиры. К бабушке, в гостиницу, куда угодно. Потом ты вызовешь такси и поедешь в отдел полиции на Фрунзенской. Там сидит мой старый друг, майор Севастьянов. Ты скажешь ему кодовую фразу: «Папа просил напомнить про дело о пропавших сигаретах». Он поймёт. Он спрячет тебя.

— А ты? — Ника не плакала. Она была слишком похожа на него — кусала губу и не позволяла себе слабости. — Ты тоже приедешь?

— Я приеду, как только разберусь. Обещаю.

Он помог ей выбраться из сейфа. Дал телефон. Проводил до двери. Посмотрел, как она идёт по коридору — маленькая, хрупкая, но с прямой спиной. На лестнице она обернулась.

— Папа, — сказала она шёпотом, чтобы не разбудить этаж. — Тот дядя, холодный. Перед тем как закрыть сейф, он сказал мне одну странную вещь. Сказал: «Передай отцу, что алиби — это не доказательство невиновности. Это доказательство того, что ты умеешь врать лучше других». Что он имел в виду?

Арсеньев не ответил. Потому что не знал.

Ника ушла. Дверь за ней закрылась.

Он остался один в кабинете, среди вещественных доказательств, бумаг и ночной тишины. Подошёл к окну. Посмотрел на пустынную улицу. Внизу горели фонари, и под одним из них стояла чёрная машина. «Мерседес» S-класса, без номеров. Ветлицкий?

Или Елена?

Или Громов?

Арсеньев вдруг понял, что устал гадать. Он подошёл к столу, открыл ящик, достал початую пачку «Парламента» — курить бросил три года назад, но всегда держал на всякий случай. Закурил. Закашлялся. Вкус был отвратительным. Именно то, что нужно.

В дверь постучали.

Негромко, вежливо, дважды.

— Войдите, — сказал Арсеньев, не оборачиваясь.

Дверь открылась. Вошёл человек, которого он меньше всего ожидал увидеть здесь в пять утра.

Тимур Валентинович Громов. Начальник управления. В помятом костюме, с красными глазами, с запахом перегара — сильным, въевшимся в кожу. Он выглядел не как начальник, он выглядел как человек, который только что убил кого-то и теперь пришёл признаваться.

— Здравствуй, Андрей, — Громов закрыл за собой дверь. — Не ждал?

— Не ожидал в таком виде.

— А я и не собирался появляться на людях. Но пришлось. Потому что через два часа меня будут штурмовать три спецподразделения. И я хочу, чтобы ты знал правду. Не от Ветлицкого. Не от этой сучки из «Некрономикона». От меня.

Громов сел на стул для посетителей, прямо напротив стола. Посмотрел на сейф, потом на Арсеньева. Устало, почти безнадёжно.

— Я действительно убил Ветлицкого, — сказал он. — Первый раз. Год назад. В его загородном доме. Задушил подушкой. Но он не умер. Потому что не мог умереть. Потому что Лем вживил ему в ствол мозга этот чёртов чип ещё за полгода до этого. Ветлицкий сам попросил. Он боялся смерти. Он хотел быть бессмертным. Идиот. Бессмертие — это проклятие, а не дар.

— Зачем вы его убили?

— Зачем? — Громов усмехнулся, и усмешка была горькой, как полынь. — Он узнал, что я работаю на «Некрономикон». Что я помогал им отбирать кандидатов для воскрешения. Богатых, влиятельных, чья смерть могла быть выгодна. В обмен на проценты с их активов. Я брал деньги, Андрей. Много денег. На операцию дочери. На лечение. Ты же знаешь, у неё рак. И страховка не покрывала.

Арсеньев молчал. Он знал про дочь Громова — Алину, двенадцать лет, ровесница Ники. Лейкоз. Три курса химиотерапии, пересадка костного мозга, реабилитация. Всё это стоило миллионы. А зарплата начальника управления — сто двадцать тысяч в месяц. Математика простая: либо ты берёшь взятки, либо твой ребёнок умирает.

— И сколько вы взяли? — спросил Арсеньев.

— Шесть миллионов долларов. За два года. Ветлицкий заплатил половину. Остальное — другие. Я организовал пять смертей. Пять воскрешений. Пять переходов активов. Я — могильщик, Андрей. Худший из всех.

Громов замолчал. Достал из кармана пистолет — свой, табельный, «Грач». Положил на стол.

— Я пришёл сдаться, — сказал он. — Но сначала — возьми мой телефон. Там все записи разговоров с Марианной — Еленой. Там доказательства. Там даже видео, как я душу Ветлицкого подушкой, а он не умирает, а только смеётся. Говорит: «Ты не можешь убить того, кто уже мёртв». Я тогда не понял. Теперь понял.

Арсеньев взял телефон. «Айфон», старый, седьмой модели, в потрескавшемся чехле. Экран заблокирован. Громов назвал пароль — день рождения дочери.

— Всё там, — повторил он. — Теперь твоя очередь. Ты — следователь. Ты должен меня арестовать. Или застрелить. Или отпустить. Но что бы ты ни выбрал — прошу, присмотри за Алиной. Лена её заберёт, они договорились. Если меня посадят или убьют, Алина останется одна. Мать умерла три года назад. Только Лена, твоя бывшая, согласилась помочь. Она добрая. Слишком добрая для этого мира.

Ника. Лена. Алина. Трое детей, которых переплела эта чудовищная история.

Арсеньев взял пистолет Громова со стола. Взвесил на ладони. Восемьсот граммов стали, пластика и смерти. Убрал в свой сейф.

— Вы арестованы, Тимур Валентинович, — сказал он официальным тоном. — Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.