Мухтар Ауэзов – Путь Абая. Книга I (страница 98)
Обе группировки проявляли невероятную находчивость, неизменно уходя от преследования атшабаров, всегда вводя их в заблуждение и оставляя в дураках. Все хитрости и уловки, кото-
рые придумывал Балагаз, затем осуществлялись объединенной шайкой конокрадов. Он постоянно учил их, как не попадаться на уготовленные им засады, как быстро уходить от преследования и заметать за собой следы.
Таким образом, маленькая шайка из пяти-семи барымтачей держала в страхе два округа, внезапно налетая на стада богатеев, как стая матерых волков.
И каждый раз по утрам, если опять обнаруживался разбой и угон, люди Кунанбая и Байсала, свирепо подгоняемые вождями, вскакивали на коней и мчались по неведомым следам, слепо надеясь на удачу. Разделившись на группы по два-три человека, они рассыпались во все стороны, обшаривая все возможные утайки и схороны для угнанного скота. Если им навстречу попадались люди из далеких Керей или Найман, они подвергались подробному дознанию - куда и зачем едут. Боясь возвращаться назад ни с чем, атшабары забирались на сторожевые сопки и с их вершин днями напролет всматривались в пустынные окрестности родного края.
Однако каждый раз по возвращении они докладывали: «Ни мухи пролетевшей, ни жука проползшего мы не упустили из виду!» Или напускали тень на плетень, говоря: «Возможно, это свои! Тогда их надо искать на Чингизской стороне!» И сами же, поверив себе, во всю прыть скакали к горным перевалам. Но всюду их ждало разочарование.
А Балагаз действовал смело, крайне дерзко, постоянно рискуя головой. Захватив лошадей из какого-нибудь аула, он не уносился во все лопатки по открытой степи. И к найманам переправлять краденый скот не спешил. Он выжидал, обычно пять-шесть дней, пока возбуждение у людей не уляжется, и прятал коней здесь же, в Тобыкты, особенно далеко не уводя их. Держал животных почти у того же аула, в котором была совершена кража, - на расстоянии этак в один овечий перегон. Старался никогда даже не приближаться к сторожевым высоткам и дозорным холмам, откуда его могли раскрыть и обнаружить.
В этом году здесь много угодий было оставлено под осенний сенокос, и там было безлюдно.
Каждый раз угоняя не больше пяти-шести голов лошадей, Балагаз гнал их к тому месту, где ждали джигиты-подельники. Они прятались где-нибудь в укромном овраге, туда приходили пешими, имея при себе только уздечки и конские потники. Бала-газ, Адильхан и Абылгазы пригоняли и передавали им краденых лошадей.
После того как найманы получали коней, Балагаз забирался на какую-нибудь высотку и сам вел дозор. Барымтачи, прячась в овраге, ждали его сигналов. И если вдруг появлялись преследователи или просто случайные путники, Балагаз взмахом руки давал знать, в какую сторону они направляются. И тогда шайка уходила в другую сторону. Они никогда не спешили, совершая эти конные рейды. Уходили бесшумными, скрытыми переходами, перебираясь из одной лощины в другую. И все это происходило под неусыпным наблюдением Балагаза. Порой бывало и так, что преследующих и конокрадов разделяла всего одна сопочка. Балагаз был неуловим потому, что крутился возле того самого аула, где была кража. Для отдыха они занимали овраги и ущелья в тех местах, где только что побывали преследователи. Таким образом, хоронясь и кружась на месте, они выжидали несколько суток, а потом за одну ночь переправляли лошадей в сторону Найман.
Старуха, посланная Кунанбаем в аул Караша, ничего не знала об этих разбойных делах. И она вернулась бы назад, ничего не разведав, ибо Балагаз и его подельники не резали скот у себя дома и свежее мясо туда не приносили. Но однажды Абылгазы поддался искушению и после того, как проводили людей из Найман, прихватил для домашнего казана небольшой кусок от упитанного стригунка, зарезанного накануне у безлюдного водоема.
Мясо было сварено поздней ночью, когда люди уже давно спят. Однако нос старухи, пришедшей в аул вынюхивать, кто что готовит на очагах, сразу учуял запах конского мяса. Она выждала на улице, пока сварится мясо, и внезапно вошла в юрту в то самое время, когда его ставили на дастархан перед хозяином. Узрела старуха свежее конское мясо и сразу определила, что это мясо жеребенка.
Кунанбай сразу же отправил гонца к Байдалы с таким посланием: «Похоже, это дело рук твоего родича, самого Караши, о чем ходит немало толков. У меня есть верное подтверждение. Теперь, приехав ко мне, пусть попробует оправдаться. Если Караша не захочет приехать сам, пусть присылает поручителем за себя Каумена. Каумен обо всем знает. Он человек, который не поступается своей совестью. Что он скажет, тому и поверю, полагаясь на его совесть и честь».
Байдалы не стал дознаваться у Караши, а сразу же приступил к Каумену. Тот решительно начал отнекиваться, заявив, что не собирается быть поручителем ни за Карашу, ни за собственного сына Балагаза, от которого уже давно отказался. Но Байдалы, почуяв что-то неладное, не отставал:
- Или обвини, если знаешь правду, или оправдай! Кунанбай поверит твоему слову, и не отстанет от тебя, пока ты не скажешь. Если ты наверняка знаешь, что они неповинны, - чего тебе стоит поклясться в этом? Зато родичей своих, самых близких, защитишь от напрасных обвинений!
И тут простодушный Каумен выдал себя.
- У меня нет второй души, которую я готов был бы потерять перед Аллахом за ложную клятву. У меня всего одна душа, и клясться в том, что они не виновны, я не стану...
И тут словно гул прошел по Иргизбаю: «Каумен отказался ручаться за родичей! Значит, воры - из аула Караши!», «Считаются родичами, а поступают как враги!», «Не простим этого, пусть не ждут пощады! Аулы силой возьмем, все дома сожжем вместе с людьми!» Так бушевали и распинались Майбасар, Жакип и другие.
Они натравливали и Кунанбая:
- Ты не только зубы им показывай! Ты рви на куски, не жалей их!
Но Кунанбай, как и всегда, видел глубже. Этот последжутовый год для всех проходил очень тяжело. Надо было крепко подумать, прежде чем решиться на что-то жесткое. К тому же, у него наконец наладились хорошие отношения с Байдалы. Помимо всего этого, воры угоняли коней не только у иргизбаев, но и у самих бокенши и котибаков. Они не обошли и самого Байдалы. Значит, тут надо действовать с ним заодно, и если дело сладится, то нанести удар его руками. В любом случае вся вина за покражи должна лечь на Жигитек.
Придя к такому решению, Кунанбай умерил пыл Майбасара и других:
- Надо подождать. Набраться терпения. Караша от нас никуда не уйдет. А вам надо сначала успокоиться!
И он снова послал атшабара к роду Жигитек. На этот раз поехал старый Жорга-Жумабай. Первым делом он явился к Байдалы. Кунанбай благодарил его за то, что он очень умно повел себя с Кауменом и заставил его, в сущности, ясно высказаться о ворах. А теперь, сообщил Жумабай, вызываются Караша и Абылгазы для личной встречи с Кунанбаем.
Байдалы нечего было возразить, и он сказал:
- Пусть повидается с ними и поговорит как родич с родичами! Это дело. Я так все и передам Караше.
Приглашение Кунанбая было передано, но Караша и Абылга-зы никак на это не откликнулись. Байдалы начал было угрожать, но те были не из робкого десятка. И тогда Караша и Абылгазы оказались перед двойным обвинением: крадут скот и не хотят ответ держать перед властью.
Все это было в пользу Кунанбая.
Иргизбаи стали днем и ночью следить за аулом Караши. Абылгазы, Адильхан и Балагаз вдруг исчезли куда-то. Пошли всякие толки: «Скрываются. Ушли от суда».
А толки и кривотолки все росли, барымтачами стали называть всех тех джигитов из аулов Караши и Каумена, которых почему-то долго не бывало дома. Распространились слухи: Абылгазы действовал не один, у него большая шайка, надо всем миром выходить против них.
Слухи эти исходили из Иргизбая и быстро облетели все аулы. Балагаза и Адильхана уже открыто называли сообщниками Абылгазы. Когда тот не явился на вызов, были вызваны к волостному Балагаз и Адильхан. Караша и Каумен передали через людей, что они советуют им съездить к Кунанбаю.
Но Балагаз решительно отказался от поездки. Друзьям-сообщникам он сказал:
- От Кунанбая мне пощады не ждать. Он давно ищет моей головы, крови моей жаждет. Так зачем же я сам буду прыгать ему в пасть? Мне уже терять нечего. Но пусть попробуют сначала поймать меня! Пусть заарканят, свалят на землю и накинут узду. Я же все равно назван злодеем. Пусть! Но я не хочу, чтобы меня называли «послушным злодеем», или «расчетливым злодеем», или «сговорчивым злодеем». Лучше умру, но не потерплю такого унижения.
Дерзкий вызов Балагаза и Абылгазы заставил Кунанбая задуматься. По привычке прежних лет, ему бы сейчас устроить хороший набег на аул обидчиков, отнять имущество и разорить их дотла. Но теперь, после бедствий страшного джута, Кунан-бай чувствовал, что народом правит не его власть, а власть царя-голода, - любая неосторожность может вызвать большую беду.
В голову пришла мысль: жаловаться начальству, русским властям. Пусть пришлют урядников, те сами поймают воров и в кандалах увезут отсюда в тюрьму.
Но к этому времени в законах царской власти многое переменилось. Ага-султанство было отменено, громадный край Тобыкты был поделен на три дуана, и Кунанбай еще не ездил во власть и не представился новому начальству. А уже скоро начнутся выборы-перевыборы, и в такое время соваться к незнакомым начальникам с жалобой на свой же подведомственный народ было делом весьма нежелательным. Был расчет - подождать, хотя бы до конца выборов.