Мухтар Ауэзов – Путь Абая. Книга I (страница 100)

Все чаще мысли Абая возвращались к летней встрече с Ка-дырбаем, к его словам: «Прошлое оставило нам много своих неискупленных печалей, безысходных горьких размышлений». И советовал: «Постарайся услышать все это в творениях акынов, в мелодиях песен, в искусном рассказе кюйши, когда домбра и вздыхает, и плачет за него». И Абай, играя на своей старенькой домбре, старался уловить в ее звуках голос глашатая прошлых лет.

В своем уединении Абай забыл, казалось, обо всех развлечениях, играх и похождениях, присущих молодости.

Недавно приезжал Ербол, звал Абая с собой в поездку по аулам, пытаясь соблазнить его обещанием самого веселого времяпровождения. Напомнил ему о некоторых прошлых похождениях, с игривым видом назвал имена нескольких красавиц... Но Абай и тут не загорелся. Ербол пробыл у него несколько дней, именно в эти дни и была сочинена изысканная по звучанию песня «Сап-сап, конилим» - «Угомонись, душа». Так он ответил на предложение Ербола, и когда Абай исполнил ее, под готовый аккомпанемент на домбре, друг его начал пенять ему:

- Оу, Абай, ты решил, никак, совсем проститься с молодым баловством? Не рано ли, Абайжан! Тебе же нет и двадцати пяти! Карагым, тебя никто не поймет, над тобой будут смеяться!

На это Абай лишь коротко рассмеялся, забавляясь озабоченным видом друга, и снова склонился над домброй. Теперь он так и жил: в часы одинокие доверял словам и музыке все тайны своей души. Он полюбил песенную форму терме, много работал в ней. Именно напевный речитатив в сопровождении мелодии домбры позволял ему высказать многие сокровенные мысли. «Угомонись, душа!» он тщательно отрабатывал несколько дней.

Ерболу суть самой песни не очень нравилась, но слова ее запоминались легко, и он невольно подпевал Абаю, сидя рядом с отсутствующим видом. И если кто-нибудь, с чутким и умным сердцем, посмотрел бы на них в эти дни, то мог бы подумать, что двое друзей с грустью прощаются с навсегда уходящей от них первой молодостью: «Кош! Кош!»

Пришла пора Ерболу возвращаться домой. Абай перед прощанием сказал ему взволнованным, проникновенным голосом:

- О, я не призываю старость, мой Ербол! И с молодостью расставаться не спешу! Разве есть в нашей жизни что-нибудь лучше молодости? Ничто не заменит ее. Я это знаю, Ербол. И не желаю ее терять так рано. Просто вместо пылкой жеребячьей юности я хочу иметь молодость умную, содержательную. Я открыл для себя этот путь - о, какие радости ожидают на этом пути! Душа замирает! Я не могу тебе все объяснить, но ты когда-нибудь узнаешь, дружище! Когда-нибудь я смогу тебе все сказать...

Вызов Кунанбая пришелся именно на тот день, когда уехал Ербол. Абай тут же сел на коня и отправился в Карашокы.

Он подъехал туда к часу, когда люди отходят ко сну. Приближаясь к отцовскому зимнику, Абай увидел едущего навстречу по тугаю огромного всадника, с непомерно широкими плечами. Приблизившись, Абай узнал в нем младшего брата Оспана и, натянув повод, остановил лошадь. С ним Абай давно не встречался, тот жил в ауле отца, но никак не думал старший брат, что Оспан за это время может вымахать в такого детину - настоящий великан! Он был намного выше Абая и шире в кости. Ему было восемнадцать лет.

Оспан быстро приблизился к Абаю и затем резко остановил коня. Широко улыбаясь, сразу же начал рассказывать:

- Сегодя зашел к отцу, а он давай меня допрашивать, словно ангелы Мункир и Нанкир у грешной души: «Постишься ли в уразу? Читаешь пятикратный намаз? Отправляешь ли все, что положено по мусульманскому уставу?» Хотел я по-честному признаться, что чист от всего этого, как дикий степной кулан, но не решился. Скандал бы поднял батюшка. Отвечаю: да, отец, все отправляю, как положено. А он обрадовался, давай меня нахваливать, и поучать, и мудрые вещи высказывать. Одним словом, проторчал я возле него весь вечер. Куда денешься? Пришлось и впрямь намаз читать, и притвориться, что держу пост. Так и получилось, что дождался я до ауыз ашар²⁷, чтобы потрапезничать, словно правоверный. Быстро съел всю горячую еду, приготовленную на вечерю, и поехал домой. А тут вот, - тебя встречаю! Ассалаумагалейкум! - Так завершил свой рассказ Оспан и захохотал от всей души.

Невольно заразившись весельем брата, Абай тоже рассмеялся, однако не преминул поддеть Оспана.

- Е-е, разве был бы такой веселый, если не обманул родного отца! Вот ты какой, Оспанжан! - сказал, улыбаясь, Абай и, отпустив поводья, стронул коня с места. Оспан по своей неповоротливости не нашелся, что ответить старшему брату, и, хлестнув темно-серую лошадь камчой, сразу пустил ее рысью.

По прибытии в Карашокы Абай не пошел сразу к отцу, а сначала отправился в дом старшей матери, Кунке. У нее жил Кудайберды, ее сын, - самый любимый старший брат Абая. Он в последнее время сильно прихварывал, и Абаю вперед всего остального хотелось справиться о его здоровье.

Кудайберды лежал на высокой постели, влажно покашливал. Он был очень рад приезду Абая. На бескровном лице появился слабый румянец. Его черная, как смоль, борода была запущена, спутанными косицами лежала на груди. Ключицы и крупные мослы на руках устрашающе выпирали. Под сухой прозрачной кожей читались вздутые синие вены.

Увидев, в каком плачевном состоянии находится брат, Абай внутренне содрогнулся. Быстро, стоя поодаль, разделся и затем подсел к постели больного.

Грозная болезнь сделала свое дело. Абай приезжал две недели назад. Тогда еще не проявлялись эти страшные признаки... Кудайберды ласково взял в свои ладони руку Абая и, поглаживая ее, молвил:

- Хорошо, что приехал.

Младший брат молча, обеими руками охватил костлявую руку больного, поднял и прижал к своей груди. Оба ничего больше не сказали. Печаль двух искренне любящих душ, их скорбное предчувствие скорой вечной разлуки никакими словами нельзя было выразить. Спустя долгое время Кудайберды заговорил первым. Голос у него был совсем слабым.

- Заходил к отцу?

- Нет еще. Вначале к тебе.

Вошли в дом трое мальчишек, увидев из соседнего двора, что приехал Абай. Все трое были сыновья Кудайберды. Старший -лет двенадцати, Шаке, второй - восьмилетний Шубар. И самый младший - от другой матери, токал, звали его Нуртаза.

Подозвав ребят, Абай всех расцеловал в щеки. Шаке и Шубар уже начали учиться, в каждый свой приезд дядя интересовался их учебой. Дети были сильно привязаны к нему. И сейчас он сгреб разом всех троих в объятии. Глядя на то, какую радость им принес Абай, Кудайберды разволновался до слез и отвернулся лицом к стене.

Заметив это, Абай немного повозился с детьми, затем сам проводил их до выхода. Вернувшись, снова сел возле больного брата.

Кудайберды движением головы показал в сторону двери и тихо заговорил:

- Вырастут ли? Станут людьми?.. Они как младшие братья тебе. Я уже не буду знать, кем станет каждый из них. Что выпадет в жизни на их долю? - Так говорил Кудайберды, он будто прощался со своими детьми.

Из глаз Абая выкатились две крупные слезы, упали на грудь. Голос его задрожал:

- Мой долг, Баке, насколько хватит сил, воспитывать их и помогать в учебе.

Теперь Кудайберды стал успокаивать Абая:

- Не плачь, Телькара! Прошу тебя, не плачь.

Снова они смолкли и замерли, не глядя друг на друга. Вскоре Кудайберды, успокоившись, лег на бок, лицом повернувшись к брату. И при этом, самом незначительном, движении зловещий кашель вырвался из его груди. Абай подтянул выше стеганое корпе и укутал им плечи брата.

Кашель утих, теперь Кудайберды спокойно заговорил о разном, братья повели тот непринужденный, доверительный разговор, какой всегда бывал у них при встречах.

- Абай, ты имеешь представление, зачем тебя вызвал отец?

- Нет, Баке.

- В таком случае, слушай меня. Сегодня из дуана прибыл торе, выборщик. Отец велел принять его в ауле Жакипа. Люди, окружающие торе, проговорились, что есть одно свободное место на новую должность - старшины нашей, недавно созданной, новой волости. Отец собирается на эту должность выдвинуть тебя. Что ты скажешь на это?

- А ты что скажешь, брат, что посоветуешь?

- Если хочешь послушать меня, то скажу: не соглашайся! -Кудайберды глубоко задумался. Потом продолжил: - Быть во власти - это не самое лучшее занятие для человека. Мы же видели своими глазами, Абай... Власть бека, власть бия - любая власть портит человека, никогда не приводит его к счастью, а только вызывает на его голову людское проклятие. Не растрачивай попусту свою молодость, Абай!

Абай ответил, даже не задумавшись:

- Все, что ты сказал, Баке, это истинная правда!

- Такежан чуть ли не на коленях вымаливает у отца эту должность. Ох, как ему хочется власти! Ну и пусть себе получает. -Сказав это, Кудайберды словно споткнулся и умолк...

До самой ночи, когда люди уже отошли ко сну, Абай не покидал больного. По его просьбе взял домбру в руки и играл много любимых кюев брата. Когда снова пришли домой дети, Абай пересказал одну главу из «Тысячи и одной ночи». Дети, окружив его, не отрывая горящих глазенок от дяди, с огромным вниманием слушали сказку. Потом все трое, счастливые и радостные, легли спать рядом со своим обожаемым дядей, который так хорошо играл на домбре и был самым лучшим сказочником на свете.

Нуртаза и Шубар заспорили:

- Я лягу с этой стороны возле Абая-ага!