Мубанга Калимамуквенто – Птица скорби (страница 35)

– Алло? – Меня окатило тёплой волной.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте, мадам. Чем могу быть вам полезен?

Он ко всем так обращается или только ко мне?

– Я тут подумала… – начала я.

– А это вы, Чимука? Привет.

– Привет. Я могла бы к вам зайти и послушать про ваш проект?

– Конечно, Чимука.

Я крепко сжимала карточку в потной ладони. Я и так знала, как до них добраться, но не стала перебивать Элишу.

– Мы находимся за больницей Чиленье. Для ориентира: там поблизости полицейский участок и ресторанчик «Бома».

– Хорошо, я скоро буду.

Я направилась по указанному адресу, в голове роился беспорядочный ворох мыслей. Про Куфе. Про маму. Про свадьбу Бо Шитали, про Лимпо и Тате. Почему-то вспомнилось, как мы пели национальный гимн на школьной линейке. А ещё я представляла себе гладковыбритое лицо Элиши, ямочку на подбородке. Как он улыбается уголком рта. Его смешной прикус, как у мультяшного кролика. Тёплый взгляд. И вот я на месте.

Я вижу небольшое приземистое здание с куполообразной крышей, оно чем-то похоже на слоновник в национальном парке. На ветру полощется флаг Замбии. Встав в тень, я вижу, как ко мне идёт Элиша. Мне хочется подбежать к нему и броситься на шею, но ноги словно приросли к земле. До меня доносятся такие домашние запахи жареной курочки, приправленной паприкой, что я вспоминаю маму.

Глава 21

Когда умерла наша с Эналой соседка на Бурма-роуд, ей дети даже похорон не устроили. Просто вызвали перевозку, раздолбанный фургончик, и погрузили в него тело, завёрнутое в новый читенге. Никаких пророчеств от совы накануне я не слышала.

Я осталась жить там, где жила, ночью работала, днём отдыхала. Однажды к нам заглянул покровитель Эналы и сказал, что ей не помешает барный холодильник. И он его купил и привёз, и мы стали хранить в нём дешёвую выпивку. Теперь, проснувшись часов в двенадцать, я топала на кухню и делала пару глотков холодного пива.

Я и не помню, как в один прекрасный день ноги сами принесли меня на Мумбамба-роуд, в городок Тикондане. Оглядевшись вокруг, я тихо рассмеялась. Прямо наваждение какое-то, что я тут делаю? В городок Тикондане приходили и взрослые, и дети, а некоторые тут даже жили. Вот, пыля сандалиями, двадцать ясноглазых детишек в коричневых формах идут на линейку. Десять лет назад я тоже носила форму, только зелёную. Дети выстраиваются на площадке и поют гимн, коверкая слова: Ананене отят наны…[118] С улыбкой я вспоминаю, что и у нас было так же. Мне ужасно хотелось рассказать Элише про свою школу, но гордость не позволяла.

Элиша оказался женат. Это его жена тогда в первый раз сняла трубку, и звали её Грейс. Только в Тикондане я заприметила на левом безымянном пальце Элиши тонкое серебряное кольцо, хотя в начале знакомства его не видела. Вряд ли он его снимал, да это и неважно, – убеждала я саму себя.

Действительно, для меня как для проститутки было неважно, женат клиент или нет, но по большей части они были женатики. Холостые предпочитали растянуть удовольствие и даже приплачивали за целую ночь приключений. Женатиков ублажать было проще, и меня всегда удивляло, как эти господа с золотыми часами, упакованные в костюмы-тройки и надушенные дорогим одеколоном, радуются виду обнажённой девушки, лежащей на кровати в задрипанном мотеле на задворках Лусаки. Какое они тут искали райское наслаждение? Они всегда были при резинках и надевали их, стыдливо отворачиваясь.

…Мучимая похмельем и чувством собственной неполноценности, я присела на скамейку и дослушала гимн до конца. Я рассчитывала совсем на другое с Элишей, а потому была глубоко разочарована.

Он оказался женат.

И просто имел намерение помочь мне.

Объяснить.

Чтобы я перестала заниматься проститу…

И тут появился Элиша и отвёл меня в офис. Вместе со своей женой они начали капать мне на мозги, ничем не отличаясь от остальных миссионеров. Элиша больше не был для меня обаяшкой, похожим на мультяшного кролика. Сейчас я злилась и ненавидела и его, и Грейс.

«Чимука, у человека всегда есть выбор», – говорили они.

«Наш проект существует ради таких, как ты».

«У нас бесплатные консультации по профилактике ВИЧ, а также бесплатные анализы и медицинские обследования».

«По понедельникам, средам и пятницам».

«Да-да, а по воскресеньям – общение участников проекта».

«Ты слышала что-нибудь про Иисуса Христа?»

Я была готова разреветься от обиды, но не уходила. То ли из-за жары, то ли из-за ностальгии по детству и потому, что тут пахло маминой готовкой.

– Конечно, я знаю про Иисуса Христа.

– Ты воспринимаешь его как своего личного спасителя и Бога?

– Нет.

– Мы поможем тебе принять в свою душу Господа нашего, помолиться Ему, чтобы начать жизнь с нового листа.

– Ладно, – говорила я, радуясь хоть какому-то его вниманию к своей персоне, когда он для убедительности клал мне руку на плечо.

– Давай помолимся, – предложили мне Грейс с Элишей и склонили головы. С улицы доносился весёлый детский смех.

Помолившись, мы хором сказали: «Аминь».

– Спасибо вам, – сказала я, присев в издевательском реверансе, и ушла прочь из городка Тикондане, где мне предлагали новый выбор, общение, Иисуса Христа и бесплатное медицинское обследование по понедельникам, средам и пятницам. Путь обратно казался мне бесконечно долгим. Я шла мимо больницы, развалов с салаулой, мимо складов и мастерских. Мимо заправки. Мимо рыбного магазинчика и лавки со специями. Мимо футбольного поля и забора с надписью «Мэри – босс отсос», где ожидала увидеть свою соседку, совсем забыв, что она умерла. Меня накрыла волна такого сокрушительного разочарования, что из груди моей вырвался сдавленный всхлип, перешедший в громкое рыдание.

Я остановилась, глядя на постройку под шатровой крышей, ставшую моим домом. Здание с грубо оштукатуренными стенами, покосившейся дверью – сколько уже с ним связано воспоминаний, плохих и хороших. Бывало, что мы приводили сюда мужчин, и они, понимая, что это наша территория, платили нам больше обычного. На праздники мы покупали курицу и забивали её во дворике. Я старалась готовить её, как моя мама. Курица у нас хорошо шла под пиво, так Энала предложила. И ели мы её без ншимы – просто пиво, курятина и побольше соли. Я хорошо помнила, что в трудные минуты Энала всегда была рядом, как и в день аборта. Это ж кем надо быть, чтобы убить собственного ребёнка? Я помнила, как из меня вываливались кровавые куски, у меня должен был родиться мальчик. Говорят, когда рождается мальчик, роды особенно болезненные, уж сколько таких историй я наслушалась. Говорят, боль такая, как будто ты умираешь, все внутренности переворачиваются. Ты словно находишься на грани жизни и смерти, а потом вдруг на свет появляется он, твой сын.

Смех Джемимы был слышен даже с улицы. Замявшись на пороге, я вошла в дом.

– Привет, народ, – бодро сказала я, стараясь не показывать свое зарёванное лицо.

– Ты что, ходила к тому англичашке? – спросила Энала.

– Нет, с чего ты взяла?

– Потому что там, где ты прячешь его визитку, её сейчас нет. Ну, и что он тебе сказал?

– Ничего, – огрызнулась я.

– А я знаю, что он ей сказал, – встряла Джемима, любуясь собственным отражением. Сейчас она ощупывала свою попу, словно что-то успело измениться с предыдущего раза пятнадцать минут назад, когда она стояла перед зеркалом. – Он сказал, что все места заняты и что она слишком стара для их проекта. И тогда твой англичашка предложил тебе обратиться в церковь или наняться прислугой в какой-нибудь особняк. А что? Ведь лучше спать с одним мужиком, когда его жена в отлучке. А ещё таскаться с чужой семьёй на церковные службы и свадьбы их родственников. Спать с одним мужиком и пахать без перерывов за 250 тысяч квач в месяц – это ж просто счастье. Причём непонятно, куда тратить деньги, ведь самостоятельности – никакой. Ты хочешь, чтоб было так, Чичи?

Она даже не удосужилась обернуться, глядя на меня через зеркало.

– Да, Чичи, тебе это больше подходит. А то ведь тут надо платить за аренду и думать своей головой, а ты этого не любишь. Ты же прячешься по кустам от бандитов, пока другие за тебя расхлёбывают.

– Именно, иве, – сказала Энала. Иве теперь была не я, а Джемима. – В конце недели придёт владелец дома, так что приготовься, Чимука.

Мне хотелось закричать, сказать Энале, что это я – её семья и что я ужасно сожалею о том, что с ней случилось из-за моей трусости. Мне хотелось напомнить, что это меня она спасала, когда исчез мой брат. Это с ней мы нюхали клей и делились своими девичьими секретами. Это она нашла Рудо и помогала мне втискиваться в первое платье ночной бабочки. Это меня она избавляла от комплексов, убеждая, что я очень даже миленькая, несмотря на полноту. Это мне она говорила: «Чимука, смотри, какая у тебя гладкая кожа – ни единого прыщика, в отличие от меня». Она была моей лучшей подругой, сестрой, о которой я так мечтала. А теперь она зовёт Джемиму иве, во всём соглашается с ней и хохочет, запрокинув голову, да как у неё шея не отваливается!

Бывало, подростки любили поиздеваться над нами: устраивали «покатушки» своим девушкам и привозили их к месту сбора ночных бабочек. Опускали стёкла, устраивали «кидалово», а их девушки сидели на заднем сиденье и потешались над нами. Это было крайне унизительно, но Энала научила меня сохранять достоинство: подбородок вверх, фунт презрения и ноль внимания. Именно благодаря Энале я выработала уверенную походку коварной соблазнительницы: нужно ходить как под музыку, а если ты споткнулась – придумай какое-нибудь смешное движение, никогда не сдавайся.