Мотя Губина – Его маленькая Кнопка (страница 24)

Класс замирает. Марков перестаёт жевать ручку, его глаза округляются. Стасенька, сидящая на первой парте, съёживается, будто пытаясь исчезнуть.

— Лера, хватит, — неожиданно вступается Царёв, поправляя безупречный воротник рубашки и оборачиваясь на учительницу, которая некстати задремала. Но весь класс, вместо того, чтобы писать контрольную, пялятся на нас и ловят каждое слово. — Это не конструктивно.

— Ага, особенно, когда у самой двойка по алгебре висит, — ворчит Марков, швыряя в её сторону смятый листок. — Юль, не ведись. Она просто пуканы колотит.

Лера игнорирует их, её глаза горят злорадством.

— Ну что, Кнопка? Будешь защищать своего «героя»?

Я разворачиваюсь к ней корпусом и твёрдо говорю, глядя прямо в глаза:

— Мне нет смысла защищать Егора — он намного выше сплетен и домыслов. И он тот, кто сделал сам себя. Я горжусь тем, что дружу с ним. А ты… Ты просто нелепа. Хочешь списать — попроси нормально. Или, если хочешь, я объясню тебе материал после урока. А гадости придумывать — это удел тех, кому больше нечем гордиться.

— Ой, да заткнись ты! — Лера вскакивает, её голос срывается. — Ты думаешь, ты лучше всех?

— Нет, — спокойно отвечаю я. — Но я не трушу признать, когда не знаю чего-то.

— Ого! — Элька отрывается от созерцания маникюра, её брови взлетают к чёлке. — Кнопочка проснулась и разозлилась. Лер, я бы на твоём месте признала поражение.

— Браво! — Марков показательно хлопает в ладоши, подмигивая мне. От его действий просыпается старая учительница. — Юль, ты сегодня огонь! Даже Царёв впечатлён.

Староста кряхтит, поправляя часы.

— Марков, это не спектакль. Но… — он кивает в мою сторону, — Юлия права. Контрольная — индивидуальная работа.

Лера краснеет, её пальцы впиваются в край стола, но так как поддержки ни от кого в классе не находит, то ничего не говорит.

— Так, в чём дело⁈ — Антонина Ивановна бьёт указкой по столу, сонно разглядывая ряды поверх очков. — Вы что, всё написали? Тогда не смею препятствовать вам сдавать работы!

После звонка Лера выбегает из класса, хлопнув дверью. Стасенька подходит ко мне, её голос дрожит:

— Ты… ты по-настоящему храбрая. Я бы так не смогла…

— Смогла бы, — улыбаюсь я. — Или не помнишь, как ты Шубина уделала тогда?

— Он мне с тех пор проходу не даёт, — вдруг признаётся Стася, чем меня несказанно удивляет.

А в кабинете биологии нас уже ждёт Егор. Я сажусь за парту, понимая, что если раньше наши отношения и замечались, то никак не комментировались, а теперь на нас смотрят с однозначным интересом.

Правда, Егору всё равно.

— Слышал, — тянет он, задумчиво улыбаясь и не глядя в мою сторону, — что одна маленькая Кнопка сегодня показала зубки и, как львица, растерзала соперницу за бедного лузера? — он смеется негромким бархатным смехом, а я вспыхиваю.

— Всё не так! Откуда ты…

— Да так, — он, наконец-то, смотрит на меня и хитро подмигивает, — есть у нас в классе болтуны.

Егор достает из рюкзака шоколадку и протягивает мне.

— Держи, восстанови силы, львица.

Я не знаю, куда девать глаза от смущения.

— Спасибо, — беру плитку, боясь даже глаза поднять. — Слушай, Егор… А про отца…

— Не слушай её, — он машет рукой. — Папа просто… привык командовать. Но это моя жизнь.

— Знаю, — киваю я. — И ты не лузер.

Он смеётся, и звук этот для меня лучше любого шоколада.

— Лузеры не выигрывают матчи. И не защищают упрямых ботаников. Меня это не трогает, Кнопка, не переживай. В крайнем случае, меня защитит смелая львица.

И впервые за утро я искренне улыбаюсь.

Глава 22

Стася и Марков

После ссоры с Лерой я ещё несколько уроков трясусь от еле сдерживаемого адреналина. Сжимаю кулаки, чтобы остановить дрожь в пальцах, и только после столовой понемногу возвращаю себе утраченный покой.

Но на сегодня, видимо, нашему классу мало ссор и драк.

Перед последним уроком я роюсь в рюкзаке, ища тетрадь с конспектами, и только поворачиваюсь к Егору, чтобы спросить, не видел ли он её, как слышу грохот — будто опрокинули шкаф с учебниками. Наш класс сначала замирает, а потом как один человек подрывается и высыпает в коридор. А там… Марков, красный, как рак, вцепился в валяющегося на полу Шубина, пытаясь его задушить, а тот, оскалившись, вырывается и лупит Костю кулаками и ногами.

— Ты совсем охренел⁈ — рычит Костя, долбя противника головой об пол. Звук такой, словно пустую деревянную игрушку кидают. — Я тебе не раз говорил: тронешь Стасю — получишь в табло!

Шубин плюёт ему прямо в лицо и вопит не менее злобно:

— Да пошёл ты! Она сама ко мне лезла!

Одноклассники столпились вокруг, кто-то кричит: «Разнимите их!». Толпа вокруг гудит. Элька Зубова уже достаёт телефон, чтобы снять драму для сторис. Всех расталкивает Егор, который пробирается сквозь толпу. Он хватает Шубина за шиворот и пытается оттащить. Марков вцепился в соперника, словно клешнями.

Я уже бегу помогать, но замечаю взбешенный взгляд парня в мою сторону и послушно отступаю к стене. Этот же взгляд ловит и наш староста, стоящий возле входа в класс — со вздохом снимает очки и закатывает рукава, подходя ближе. Вдвоём они всё же разнимают дерущихся, а там и другие парни из нашего класса подключаются. Я отлипаю от стены и уже хочу подбежать ближе, как замечаю Стасеньку.

Она стоит у стены, прижимая к груди учебники. Очки съехали на кончик носа, а взгляд… Взгляд такой, будто она увидела супергероя в обнимку с единорогом. И взгляд этот… На нашего шута!

— Стась, ты в порядке? — подбегаю к ней, хватая за локоть.

Она вздрагивает, словно очнувшись, и быстро кивает.

— Всё… всё нормально. Он… он не должен был… — голос дрожит, но в нём нет страха. Только что-то вроде благодарности.

— Марков? — переспрашиваю, глядя, как Егор и примчавшийся ГенСаныч, наконец, растаскивают дерущихся. — Они что, из-за тебя?

Стасенька молчит, но щёки заливает яркий румянец. Вспоминаю, как на прошлой неделе Шубин «случайно» толкнул её в столовой, а Марков тогда швырнул в него йогуртом. Тогда класс просто поржал, но, кажется, это было не просто хулиганство…

— Я… Я помогла ему на английском, а потом мы встретились около его дома и ходили к моей бабушке, она просила… — вдруг начинает тараторить Стася, глядя в пол. — А потом сказал, что если Шубин ещё раз… то он…

Не договаривает, но я и так всё понимаю. Костя Марков: хулиган, шутник, вечный клоун — встал на защиту тихони, которую все считали невидимой.

— Стасенька, ты… — начинаю я, но тут раздаётся голос Маркова.

— Всё, шоу окончено! Расходимся, граждане! — он отряхивает рукав, на котором остался след от Шубинской кроссовки, и вдруг замечает нас. Его взгляд на секунду цепляется за Стасю, но он резко отворачивается, будто случайно. — Мы просто не сошлись во мнениях. Бывает, господа!

Шубина в коридоре давно уже нет. Он, в компании одного из парней из своего класса, уполз на второй этаж зализывать раны.

Егор отходит чуть дальше от гомонящей кучи парней и кивает мне. Всё в порядке.

Я облегчённо фыркаю, чем привлекаю внимание Маркова. Он переключается на меня, явно стараясь замять ситуацию.

— Эй, Кнопочкина! — кричит на весь коридор. — Ты там с Леркой разобралась? А то я, если что, готов за одну из вас выступить в качестве физической силы — опыт у меня есть! За скромный гонорар в виде шоколадки!

— Сам себе покупай, — огрызаюсь, но Стасенька вдруг достаёт из кармана шоколадный батончик и несмело протягивает парню.

— У меня есть… если хочешь…

Марков замирает, будто перед ним не шоколадка, а граната без чеки. Потом медленно подходит ближе и берёт её, поворачивая в руках, как что-то невиданное. Воздух вокруг них просто электризуется.

— Э… спасибо, — бормочет он, и я впервые вижу, как на его щеках проступает краска. — Я, значит… э… потом отдам.

— Не надо, — Стася улыбается, и эта улыбка — робкая, но искренняя — заставляет Маркова потупить взгляд.

— Ладно, — он резко разворачивается и идёт первым в класс, сунув шоколадку во внутренний карман. — Всем спасибо, все свободны!

Стасенька смотрит ему вслед, а я ловлю себя на мысли, что их молчаливый диалог был красноречивее любых слов. Возможно, под маской классного клоуна скрывается кто-то, кто умеет не только смешить, но и защищать.

— Пойдём, — беру Стасю под руку, как раз под звук звонка, — а то опоздаем.

Она кивает, но продолжает сверлить спину одноклассника взглядом, словно надеясь, что Марков обернётся. И — о, чудо — он оборачивается. Всего на секунду. Но этого достаточно, чтобы понять — между ними что-то началось. Что-то хрупкое, неловкое, но настоящее.