Мотя Губина – Его маленькая Кнопка (страница 25)

А я тем временем думаю, что, наверное, даже у хулиганов есть своя тихая вселенная. И иногда в ней находится место для тех, кто не умеет кричать.

Глава 23

Я решаюсь на разговор

Настал тот день, когда мои оценки выправились, а до матча Егора осталась всего чуть больше недели. Больше ждать нельзя…

Серёжа стоит у двери, переминаясь с ноги на ногу, словно ждёт команды ворваться в бой. Он давно обещал помощь, но не ожидал, что я её попрошу так внезапно. Но так как давать заднюю поздно, то смиренно ждёт. Я же стараюсь успокоиться и глубоко дышу, пытаясь собрать мысли в кучу. В итоге, решаюсь и в сопровождении брата захожу на кухню, где родители ужинают. Мама пьёт кофе, папа ест и одновременно листает какие-то бумаги, но глаза скользят по строчкам довольно рассеянно. На столе — ваза с увядшими ромашками и тарелка с недоеденным яблочным штруделем. Аромат корицы смешивается с напряжением.

— Мам, пап… — начинаю тише, чем планировала. Голос будто растворяется в воздухе. Серёжа кашляет, подталкивая меня локтем. — Мне нужно поговорить. О… о Егоре.

Мама замирает. Папа медленно поднимает взгляд, и во мне всё будто переворачивается.

— Юлечка, может не сейчас? — мама нервно сминает в руках салфетку и посматривает на папу с опаской.

— Мы уже обсуждали это, Юля, — говорит отец довольно сухо. — Ты знаешь наше мнение.

— Знаю. Но ваше мнение — не моё, — пальцы сжимают в руках телефон, который мне недавно показательно «вернули», словно он может мне чем-то помочь. Серёжа незаметно кивает, будто говорит: «Давай, сестрёнка». Но сам молчит, зараза! — Я же… я же исправила все оценки, как вы и хотели. Меня все учителя хвалят. Я сделала всё! А вы…

— А что мы?

— Вы видите только оценки и планы, — шепчу еле слышно, покрываясь потом от страха. — А я… я живой человек.

Папа складывает руки на груди, брови сходятся в строгой линии.

— И что ты хочешь? Чтобы мы разрешили тебе гулять с этим… спортсменом вместо учебы?

— Он не «этот спортсмен», — отвечаю, чувствуя, как тепло разливается по груди при мысли о нём. — Он — Егор. Тот, кто помогал мне с геометрией, когда я плакала из-за контрольной. Кто провожал домой, когда Шубин пытался меня задеть. Он… надёжный.

Мама поднимает глаза, и в них мелькает интерес. Не к Егору — его она видела. А к моей реакции.

— Надёжный?

— Да, — говорю чуть твёрже. — Он не бросает слов на ветер. Помогает, защищает. Он хороший. Через две недели… Даже немного раньше… у него важный матч, и он тренируется каждый день, но всё равно находит время, чтобы… — голос дрожит, — чтобы поддержать меня.

Папа хмурится сильнее, но уже не перебивает.

— Вы боитесь, что он меня отвлечёт, — продолжаю, ловя мамин взгляд. — Но именно он помог мне поверить, что я могу учиться ради себя, а не ради ваших ожиданий.

Серёжа, будто почувствовав слабину, подсаживается к столу:

— Пап, ты же сам говорил, что главное в людях — характер. Вот у Егора он есть. Да, парень не экономист, но зато честный. И Юлю не предаст.

Папа вздыхает, проводя рукой по щетине.

— А если он… не справится с ответственностью? Увлечётся спортом, бросит тебя…

— Тогда это будет мой выбор, — перебиваю мягко. — Но дайте мне хотя бы шанс его сделать. Хотя бы… попробовать.

Тишина. Мама перебирает уголки салфетки, потом неожиданно кладёт руку на папину.

— Михаил… Может, правда встретимся с ним? Посмотрим, какой он.

— Ирина, ты серьёзно? — папа смотрит на неё, будто она предложила прыгнуть с парашютом.

— Она же не просит разрешения выйти замуж, — мама нервно улыбается, но не отступает. — Просто… дадим им возможность общаться. Под нашим контролем.

Папа откидывается на спинку стула, будто ища поддержки у потолка. Потом медленно кивает.

— Ладно. Пусть придёт завтра. В семь.

Сердце подскакивает к горлу. Серёжа выдавливает из себя торжествующее «ура», но тут же прикусывает язык под папиным взглядом.

— Спасибо, — шепчу, сжимая мамину руку. — Он… он не подведёт.

— Надеюсь, — папа встаёт, подводя черту под разговором. — Но если хоть раз…

— Не будет, — уверенно перебиваю. — Он не такой.

Перед сном пишу Егору:

«Егор, привет… Родители согласились отпустить меня на матч, но только если ты к нам завтра придёшь. В семь. Прости, что опять тебя в это втягиваю.»

Он отвечает буквально через минуту:

«Кнопка, я же говорил, что ты можешь на меня рассчитывать. Не переживай, я приду ровно в семь аккуратно причёсанный и вкусно пахнущий. Только скажи, брать ли цветы твоей маме или испечь пирог?»

Смеюсь, прижимая телефон к груди. За окном шумит дождь, но внутри — тихое тепло. Они согласились. Пока — на шаг. Но это уже победа.

Ложусь, слушая, как за стеной мама уговаривает папу, так и не признавшись, что они с Егором уже виделись.

— Михаил, ты же видел, как она засветилась, говоря о нём… Может, и правда хороший парень?

— Посмотрим, — ворчит папа, но в его голосе уже нет прежней жёсткости.

Засыпаю с мыслью, что даже самые строгие стены иногда дают трещину — и сквозь них пробивается свет.

Глава 24

Испытание на прочность

Егор

Стучу в дверь ровно в семь. В руках — букет белых хризантем, который мама подобрала со словами: «Символ искренности, сынок. Пусть видят — ты не пустышка». Юля открывает, и сразу замечаю, как её пальцы теребят край свитера. Взгляд мечется между мной и гостиной, где за столом сидят родители.

— Заходи, — шепчет она, и я ловлю дрожь в девичьем голосе.

Гостиная пахнет яблочной шарлоткой и напряжением. Ирина Викторовна поднимается с дивана, поправляя складки на юбке. Михаил Игоревич остаётся сидеть, скрестив руки, будто готовясь к допросу.

— Здравствуйте, — протягиваю цветы, делая вид, что мы в первый раз видимся.

— Спасибо, — Ирина Викторовна принимает букет, но ставит его на стол, нервно улыбаясь. — Садись, Егор.

Перед тем, как сесть, подхожу к отцу Юли, поднявшемуся с места, и крепко жму ему руку.

— Егор Грушев.

— Михаил Игоревич.

— Очень приятно.

— Не могу сказать того же.

— Понимаю.

В этом коротком диалоге — вся суть сегодняшнего дня. Он не доверяет мне. И я его понимаю. Мне самому хочется маленькую Кнопку укрыть ото всех. Сразу хотелось, как только её увидел. Она была такой смелой и воинственной и, между тем, настолько хрупкой и маленькой, что я постоянно за ней следил. И не мог не подойти. Раз, другой… И в итоге влип. По самые уши. Теперь я это понимаю.

Отец Юли садится, и я зеркалю его жест — сажусь напротив взрослых, рядом со своей Кнопкой. Я решил, что она — моя, ещё во время первого матча, когда до меня донёсся через всё поле её звонкий голос: «Егор, вперёд!». Не думаю, что она хоть что-то тогда поняла, но зато я понял — я её больше не отпущу.

Замечаю, как Юля незаметно придвигает стул ближе. Её нога слегка касается моей, словно говоря: «Я здесь».

Смелая маленькая Кнопка!

— Начнём с условий, — Михаил Игоревич откашливается и смотрит на меня, как на преступника. — Учёба Юли — приоритет. Никаких прогулов, только четвёрки и пятёрки. Комендантский час — десять. И ты помогаешь ей с подготовкой к ЕГЭ. Не списываешь, как шакал, а сам учишь и помогаешь, если нужно.

— Я уже помогаю, — отвечаю спокойно. — Мы сидим вместе, так что нет проблемы заметить, если один из нас в теме плавает.

— А как твои успехи в учёбе, Егор? — Ирина Викторовна наливает чай, будто пытаясь смягчить тон мужа.

— Я — зубрила. Учусь хорошо, потому что привык делать всё качественно. Но я — не гений и звёзд с неба не хватаю. А вот ваша дочь — она гений, — улыбаюсь, ловя взгляд Юли. Она краснеет, пряча лицо в чашке.

Михаил хмурится, но продолжает: