Мотя Губина – Его маленькая Кнопка (страница 26)

— Твои планы? Юля говорила, ты в академию поступаешь.

— Да. Хочу стать тренером. Учить детей, а не гоняться за титулами, — говорю чётко, как на выступлениях с речью. — Спорт карьеру не заменит, но станет стартом для дальнейшего развития. Я люблю детей и люблю баскетбол, поэтому с выбором профессии определился давно.

Ловлю взгляд Кнопки — она не знала. Может, думала, что хочу податься в большой спорт? Но самое главное — в её глазах нет осуждения. Наоборот! Они сверкают довольством!

— А Юля? — Михаил наклоняется вперёд. — Ты готов отвлекать её своими тренировками?

— Она не ребёнок, чтобы её отвлекали, — парирую, стараясь не перейти на недовольный тон. Хотя хочется. — Юля сама решает, как распоряжаться временем. И… — делаю паузу, — она мечтает заниматься математикой. Настоящей. Не экономикой. Она хочет работать в науке, даже если за неё мало платят. Я поддерживаю её в этом.

Тишина. Ирина Викторовна замирает с блюдцем в руке. Юля сжимает мою ладонь под столом так, что кости хрустят. Она испугана. Но я давно решил, что они имеют право знать. А она — имеет право стать собой.

— Ты считаешь, мы плохие родители? — отец Юли встаёт, и я вижу, как напряглись его плечи. — Не многовато ли ты на себя берёшь, парень?

— Нет. Но вы хотите для неё «безопасного» пути, а она хочет… летать. Осуществить свою мечту. И я знаю, каково это — не соответствовать ожиданиям родителей. И понимаю её страх. Но вы, я верю, хотите для него лучшего. А лучшее — это осуществление мечты.

— Михаил, — Ирина Викторовна кладёт руку ему на локоть, но мужчина отстраняется.

— Пойдём, поговорим, — он кивает в сторону кухни.

Юля вскакивает, но я мягко останавливаю её взглядом: «Всё под контролем».

На кухне пахнет корицей и тревогой. Михаил опирается на стол, будто пытаясь сдержать гнев.

— Ты думаешь, я не вижу, как она изменилась? Всё время в телефоне, на уроках витает в облаках…

— Она счастлива, — перебиваю. — Раньше замыкалась в себе. Сейчас защищает одноклассников и чуть лучше чувствует себя на уроках физкультуры. А это тоже влияет на самоощущение. Я знаю точно. И… она выросла. Она красивая и добрая. Разве странно, что она может нравиться?

— А если я запрещу?

Я не выдерживаю и улыбаюсь.

— А что бы вы сделали, если бы родители вашей жены запретили в свое время вам общаться?

Он замирает, сжимая край столешницы, а потом неожиданно усмехается.

— Смело, парень. А если ты её бросишь? Уедешь в эту академию и забудешь?

— Не брошу, — отвечаю твёрдо. — Во-первых, академия в нашем городе, так что я так и буду жить от вас по соседству. А во-вторых, вы сами, как представляете, чтобы бросить такую девчонку? После того, как я её узнал? Я же не дурак.

Михаил Игоревич медленно выдыхает, разглядывая узор на скатерти. Потом поднимает глаза.

— Ты… серьёзно насчёт математики?

— Она гениальна. Вы сами знаете. Дайте ей шанс, — потом не удерживаюсь и усмехаюсь. — И, я посмотрел, зря она боится — сейчас ученые зарабатывают не прямо много, но достаточно на жизнь.

— Но почему она нам не сказала?

— Потому что она боится вас разочаровать.

— А тебе тогда почему?

— А меня она не боится, — развожу руками, показывая, что меня Юле бояться не нужно.

Он кивает, вдруг кажется, будто с его плеч свалился невидимый груз.

— Ладно. Попробуем. Но если оценки упадут…

— Не упадут. Обещаю.

Возвращаемся в гостиную. Юля смотрит на нас, широко раскрыв глаза. Ирина Викторовна, словно почувствовав перемену, улыбается.

— Может, чай попьём? Пирог домашний.

Садимся за стол. Михаил молча режет десерт, но вдруг протягивает мне самый большой кусок.

— Тренеру силы нужны.

Юля фыркает, а я ловлю её взгляд. В нём — облегчение и благодарность.

Перед уходом она провожает меня до лифта.

— Ты… ты правда папе всё это сказал? — спрашивает она, прижимаясь лбом к моей груди.

— Правда, — обнимаю её, вдыхая запах её волос. Он сладкий, как сама Кнопка, — Теперь твоя очередь лететь.

— Спасибо, — шепчет она, и это слово звучит громче любых клятв.

Иду домой, думая о её отце. Жёсткий, как лёд, но под ним — река, которая всё-таки пробила путь. И он… он искренне любит дочь. А мой…

Нервно пинаю камень на дороге. Я бы многое отдал, если бы мнение моего отца можно было бы изменить одним разговором…

Глава 25

Первое свидание

Я стою перед зеркалом, в пятый раз меняя платье. Чёрное — слишком мрачно, розовое — выгляжу, как торт на дне рождения, полосатое — будто матрас в полосочку. Что-то мне это напоминает тот момент, когда я собиралась на первую игру Егора. Но сегодня всё ещё ужасней! В итоге, выбираю простую белую блузку и джинсы — хоть не упаду в обморок от собственной вычурности.

— Юля, ты готова? — мама заглядывает в комнату, держа в руках телефон. — Может, я тебя сфотографирую на память?

— Ма-а-ам! — закатываю глаза, но улыбка предательски расползается по лицу. — Это же не выпускной.

Она вздыхает, поправляя мне воротник.

— Просто… будь осторожна. И не ешь много попкорна — живот заболит.

— Да я вообще не люблю попкорн, — вру я, пряча в карман мятные леденцы, — не хватало ещё маме меня обнюхивать вечером, проверяя, сколько в животе доченьки застряло попкорна. Сердце колотится так, будто пытается выпрыгнуть и убежать на свидание без меня.

Егор ждёт у подъезда, засунув руки в карманы кожаной куртки. Увидев меня, он резко выпрямляется, будто солдат на параде.

— Привет, — бормочет он, вдруг став неловким. — Ты… э-э-э… красивая.

— Спасибо, — краснею, замечая, как он поправляет воротник — точь-в-точь, как мама минуту назад. — Ты тоже… ну, в смысле… прилично выглядишь.

Он фыркает, и напряжение тает. По дороге в кинотеатр болтаем о пустяках: о контрольной по химии, о том, как Марков вчера упал с лестницы, пытаясь впечатлить Стасю. Но слова звучат как-то громче обычного, будто воздух вокруг заряжен статикой.

В кассе Егор замирает перед экраном с сеансами.

— Что будем смотреть? Ужастик, комедию или… — он косо смотрит на афишу с романтической мелодрамой.

— Ужасы! — выпаливаю я слишком быстро. — То есть… чтобы было не скучно.

Он ухмыляется, покупая билеты, и я понимаю — он видит мой страх перед «сопливыми сценами». Но когда заходим в зал, оказывается, что ужастик — это про зомби-учителей, которые едят двоечников. К середине фильма я уже хватаю Егора за руку при каждом скрипе двери.

— Кнопка, это же мультяшные зомби, — он смеётся, но не отнимает ладонь. — Они не страшнее ЕГЭ уж точно.

— Молчи! — шиплю я, когда на экране учительница-монстр вылезает из шкафа.

Егор смеётся своим бархатным смехом, и я на секунду зависаю, разглядывая его профиль. Но потом на экране появляется новый монстр и перетягивает моё внимание.

После сеанса выходим на улицу, и я всё ещё прижимаю к груди пустую банку колы. Егор смотрит на меня, его глаза блестят в свете фонарей.

— Ну что, выжила?

— Еле, — делаю вид, что вытираю пот со лба. — Думала, сердце остановится, когда тот директор…

— Слушай, — он вдруг перебивает, останавливаясь у входа в парк, — а давай пройдёмся?

Киваю, резко забывая все те ужасы, что были на экране. Сейчас страшнее!

Луна освещает дорожки, превращая обычные кусты в таинственные силуэты. Где-то вдалеке кричит сова, а Егор вдруг замедляет шаг.