Мотя Губина – Его маленькая Кнопка (страница 22)
— Я больше не хочу на экономиста, — выдыхаю, сжимая край подоконника. — Да, я знаю, что это — обеспеченная жизнь, стопроцентная занятость и престиж. Для них это важно, потому что они начинали совместную жизнь с долгов. Потом были ещё долги, потом долговая яма и… Они хотят оградить нас от своих ошибок. Боятся бедности, как огня! Но я не хочу, не хочу!
Практически кричу последние слова, вырывая из сердца то, что там давно сидело, но о чём сама даже подумать боялась. Не то, чтобы кому-то сказать.
Но Егор не кажется ошеломлённым. Не смотрит на меня презрительно. Он протягивает свою широкую ладонь и стирает солёную каплю с моей щеки.
— А что ты хочешь, Кнопка?
Меня никто не спрашивал об этом. Нет, родители знали, что мне нравится алгебра, и тут же подобрали хорошую и престижную работу, связанную с ней. Так и они были довольны, и я должна была быть счастлива и благодарна. Ведь меня избавили от сложностей… Сложностей выбора…
А чего хочу я? Юля Кнопочкина? Что. Я. Хочу?
— Хочу заниматься математикой, — выдыхаю еле слышно, словно прыгая в ледяную воду, — настоящей. Доказательствами, исследованиями… Чтобы никаких людей, никакого одинакового труда… Но они скажут, что это блажь. Что учёные — это нищета и вечные гранты…
Егор слушает, не перебивая. Потом резко встаёт, достаёт из рюкзака смятую тетрадь и швыряет её на стол.
— Смотри.
На страницах — его корявые пометки: формулы, графики, попытки решить задачи, которые я объясняла на прошлой неделе. Рядом — мои же каракули с подсказками:
— Я, блин, три ночи сидел, чтобы понять эту вашу производную. И знаешь, почему? Потому что ты сказала:
— Егор, я не могу забить на все другие уроки и только заниматься алгеброй. Меня убьют! А из-за того… — тут мой голос срывается, и я хриплю последние слова, — из-за того, что мы с тобой общаемся, из-за того, что родители давят, я начала скатываться даже в алгебре!
— Ты догонишь.
— Но у меня не получается! — вырывается крик. — Раньше я щёлкала эти задачи, а сейчас… Словно мозг отключили!
Я не выдерживаю и просто начинаю рыдать. Рыдать громко, с надрывом. Я никогда не позволяла себе такого, я всегда должна была быть сильной, идеальной. Мне можно было проявлять слабость лишь на физре, но не в эмоциях.
Миг, и меня обнимают сильные руки, а нос утыкается в тёплую толстовку, которая пахнет Егором. Он гладит меня по голове, словно маленькую, и молчит, пока я плачу и размазываю слёзы по его одежде. А я цепляюсь за него, словно за последнюю соломинку.
— Егор… Почему у меня ничего не получается? — вопрос выходит жалким, но я, правда, не понимаю.
— Потому что ты паникуешь, — он улыбается, а потом мягко берёт моё лицо в ладони, заставляя посмотреть на себя. — Ты же сама говорила: математика — это система. Ломаешь одно звено — всё рассыпается. Давай соберём заново. Вместе. Сначала алгебру, потом геометрию, а потом и остальное подтянем.
— А если не успеем? Первый зачёт через два дня…
— Успеем, — его пальцы тёплые и твёрдые, как его уверенность. — После уроков — библиотека. Берёшь учебники, я — термос с кофе. И не вздумай сбежать! Потому что если я могу научиться не падать лицом в паркет после каждого броска, то и ты справишься с этим… — он машет рукой в сторону моих учебников. — Я помогу, Кнопка.
— Но у тебя же свои соревнования скоро.
— Я справлюсь.
Дверь со скрипом приоткрывается, и в проёме появляется Марков с пакетом чипсов.
— Эй, любвеобильные! — хрюкает он, засовывая в рот горсть снеков. — Юль, ты чего ревёшь? Опять Грушев тупые шутки шутит?
— Отвали, — огрызаюсь, но без злости.
— Ага, понятно, — Марков плюхается на соседний с нами стол, размахивая чипсами, как веером. — Слушай, я ж тебе вчера звонил — не взяла. Хотел сказать спасибо. Ты мне эти иероглифы по алгебре так объяснила на прошлой неделе, что я даже Царёву на контрольной подсказал! Он теперь думает, что я гений.
Егор фыркает, а я моргаю, не веря ушам.
— Ты… понял?
— Ну, как сказать… — Костян чешет затылок. — Сначала думал, что ты на древнекитайском говоришь. Потом Грушев мне намекнул, что девки нынче умных любят, а я… — тут он боязливо смотрит в коридор, где должны были быть наши одноклассники, убеждаясь, что нас никто не подслушивает, но в итоге тему развивать не решается. — В общем, пришлось вникать, — тут он резко наклоняется и внезапно хлопает меня по плечу. — А оказалось, ты гений! Жаль, меня на всех хороших девчонок не хватит. Их много, а я, хоть и идеален, но всего один.
Егор ухмыляется, доставая из кармана жвачку.
— Марков — живое доказательство, что даже обезьяну можно научить интегралы считать. Если учитель — ты.
— Сам ты обезьяна! — Марков швыряет в него чипсом и подытоживает: — Так что, если надумаешь стать ученым червём, то это — твоё. Ты ж у нас… — он замирает, подбирая слово, — ботанище!
Я вздрагиваю, не веря тому, что Марков… Подслушал? Нет, догадался! Но как?
А Егор улыбается.
— Вот видишь.
Смеюсь сквозь слёзы, А Егор повторяет:
— Вот видишь? Ты не просто решаешь — ты учишь. Даже таких, — он кивает на Маркова, который уже рисует на доске что-то не очень приличное.
— Эй, я тут! — возмущается Марков, но Егор игнорирует его.
— Поэтому не вздумай сдаваться. Мы тебя дотащим до нормальных оценок, хоть на руках понесём. Правда, Кость?
— А я-то причём? — искренне удивляется он, но потом, наткнувшись на взгляд одноклассника, понятливо кивает. — А, ну да, Кнопочкина. Мы же команда, так что и поможем, и подтолкнём в нужную сторону.
— Вот и прекрасно, — Егор хлопает его по спине так, что Марков чуть не давится. — А теперь вали отсюда. Нам тут мозги прокачивать надо.
Марков уходит, напевая похабный рэпчик, а Егор берёт мел и начинает рисовать схему.
— Смотри. Твои проблемы начались с тригонометрии. Значит, отсюда и начнём. Объясняй, как в первый раз. Мне. Идиоту.
И я объясняю. Сбивчиво, путаясь, но он кивает, задаёт вопросы, заставляет повторить. И постепенно туман в голове рассеивается. К концу урока на доске — цепочка решённых примеров, а в моей тетради — конспект, которому даже Стасенька позавидовала бы.
— Видишь? — Егор стряхивает мел с рук. — Ты просто забыла, какая ты упрямая.
— Как ты, — я неуверенно улыбаюсь.
— А насчет профессии, — тут его взгляд становится серьёзным, — это твоя жизнь, Кнопка. Не родителей.
— Они не поймут… Да и не решусь я им никогда сказать…
Его взгляд становится задумчивым, он будто хочет что-то прочесть по моему лицу, но потом кивает и отступает.
— Что бы ты не выбрала, Кнопка, я буду всегда за тебя.
Он говорит это так легко и спокойно, что я в какой-то момент просто верю ему. А потом мы вместе идём на первый урок. Держась за руки. Как настоящая пара.
Солнечный луч выхватывает улыбку Егора — ту самую, чеширскую. И я вдруг понимаю: пусть родители ставят ультиматумы, пусть формулы путаются — пока он рядом, всё возможно.
Даже стать собой.
Глава 19
Усиленная подготовка
Стопка учебников на парте напоминает хлипкую башню, которая вот-вот рухнет от дуновения ветра. А ветер сегодня злой — сквозь щели в окнах пробирается осенний холод, заставляя ёжиться. Егор, сидящий рядом, щёлкает жвачкой и тычет в мой конспект красной ручкой:
— Кнопка, ты тут формулу перепутала. Смотри: S треугольника — это основание на высоту, делённое на два, а не на три.
— Знаю я! — ворчу, зачёркивая цифру. — Просто от твоей жвачки мозги плавятся.
Он смеётся, откидываясь на стуле, и тянется к телефону. На экране — видео с лекцией по геометрии. Блогер в очках размером с блюдце монотонно бубнит о теореме Пифагора.
— Серьёзно? — морщусь. — Этот чувак усыпляет быстрее, чем уроки Лидии Михайловны.
— Зато объясняет без ошибок, — парирует Егор, ставя телефон между нами. — В отличие от большинства других. Я по его лекциям догонял пропущенные темы во время поездок.
Я улыбаюсь.
— А я думала, идеальный Грушев идеален во всём.
— В отличие от тебя, — тут Егор усмехается, — я звезд с неба не хватаю в учёбе, Кнопка. Да, я стараюсь учиться хорошо, но не более того. Помогает привычка и дисциплина. Без неё в спорте никуда, но и для уроков помогает. Хотя… я бы с большим удовольствием сейчас размялся и поучил тебя красиво падать на физре. Желательно на меня…
Возмущённо швыряю в него ластиком, но он ловит его одной рукой, как мяч на тренировке. Бесстыжие глаза смеются, а у меня горят уши от подобных намёков.
После химии, которая превратилась в квест «угадай реакцию», Егор внезапно замолкает. Перебирает страницы учебника, будто ищет ответ не там.