Морок В.Е – Глоток свободы (страница 1)

Морок В.Е

Глоток свободы

Вступление

Я не планировала писать эту книгу. Она написалась сама как пишется всё важное: без предупреждения, без разрешения, без права на отказ. Я села за стол с одной мыслью: «Выговориться». А получилось — исповедь. Длинная, честная, местами слишком откровенная. Такая, от которой хочется спрятаться под одеяло, а лучше — уехать на край земли и никому не показываться. Я не уехала. Я осталась. И написала.

Эта книга не история. Это состояние. Это то, что живёт в каждой из нас между «всё хорошо» и «я больше не могу». Это голос, который мы заглушаем будильником в шесть утра, расписанием дел, улыбкой на деловых встречах, чужими ожиданиями, ролью идеальной жены, идеальной матери, идеального специалиста, идеальной женщины. Идеальной — значит удобной. Идеальной — значит мёртвой внутри.

Меня зовут Вера. Мне 40. У меня есть дом у моря, муж-архитектор, двое детей, своя практика в недвижимости, чёрное кружевное бельё под серым костюмом и профиль на сайте знакомств под чужим именем. Я та, кого вы, возможно, видели сегодня в кофейне. Собранная, ухоженная, с идеальным маникюром. Та, что пьёт латте на миндальном молоке и вежливо улыбается. Та, про которую говорят: «У неё всё есть». Ей бы радоваться.

Она не радуется.

Я не буду объяснять, почему. Объяснения это оправдания, а оправдания мне больше не нужны. Я просто расскажу. О пустоте, которая не болит, но не проходит. О желании, которое стыдно назвать вслух. О мужчинах, которые смотрели на меня так, как не смотрел собственный муж. О женщинах, которые видели во мне то, чего я сама в себе боялась. О глотке свободы, который я сделала горькой, обжигающей, пьянящей. О цене, которую платишь за то, чтобы снова почувствовать себя живой. Хотя бы на миг.

Эта книга не о морали. Мораль — для тех, кто ни разу не стоял на краю собственной пустоты и не заглядывал вниз. Эта книга о выборе. Каждый день мы делаем выбор: остаться или уйти, промолчать или сказать, притворяться или жить. Большинство выбирает первое. Я тоже. До определённого момента.

Я не знаю, чем закончится моя история. Потому что она ещё не закончилась. И это, пожалуй, самое честное, что я могу сказать.

Но начать я хочу не с сегодня. И не со вчера. А с того самого вечера на пляже, когда я сидела на холодном песке, обхватив колени руками, и смотрела, как последние лучи солнца тонут в воде. С вечера, когда я загадала желание на первую звезду. С вечера, когда закончилась одна жизнь и началась другая.

Я не знала, что всё так обернётся. Тогда, на пляже, я просто хотела почувствовать. Хоть что-нибудь. Хоть на миг.

Вселенная услышала. И ответила.

Желание сбылось.

Глава 1. Кофе без сахара

Будильник звякнул ровно в шесть. Я открыла глаза мгновенно как всегда. Никаких «ещё пять минут», никаких «ну ещё чуть-чуть». Тело знало расписание лучше меня. Шесть подъём. Шесть ноль пять — душ. Шесть двадцать — кофе. Шесть тридцать — завтрак. Фёдор — кофе без сахара, тост с авокадо. Клавдия зелёный смузи, если проснётся. Борис уже не живёт дома, но звонить в восемь обязательно. Мать — по субботам. Марфа каждый день, начиная с семи. Я между всеми ними. Как прослойка. Как клей. Как функция.

Я встала. Ноги коснулись холодного паркета специально не включаю тёплый пол, чтобы чувствовать. Хоть что-то. Зеркало в спальне большое, в полный рост, в бронзовой раме. Подарок Фёдора на очередную годовщину. «Ты должна видеть себя, Вера. Ты красивая». Должна. Красивая. Я посмотрела.

Сорок лет. Ровный, гладкий овал лица спасибо хорошей генетике и ещё лучшему косметологу. Маникюр — французский, второй день, держится идеально. Волосы — тёмные, до плеч, уложены вчера вечером. Кожа ухоженная, без единой морщины, которую не скрыл бы крем. Тело йога три раза в неделю, бассейн по пятницам, никакого сахара, никакого глютена, никакого удовольствия.

Ты идеальная. Ты идеальная жена. Идеальная мать. Идеальный риелтор. Идеальная женщина.

Идеальная значит мёртвая внутри.

Я отвернулась от зеркала. Не потому что не понравилось. Потому что понравилось. Понравилось то, что видят другие. А то, что вижу я, — не видно. Ни в одно зеркало. Ни при каком освещении.

Фёдор спал. На спине, рот приоткрыт, руки раскинуты как будто обнимал весь мир, но только не меня. Храпел — тихо, ровно, как метроном. Когда-то я находила это милым. Теперь — просто шум. Фоновый. Как вентиляция. Как холодильник. Как всё, к чему привыкаешь и перестаёшь замечать.

Ему сорок пять. Он стал тяжелее за последние пять лет — не толстый, плотный. Бетонный. Руки руки человека, который строит дома. Широкие, загорелые, с мозолями от карандаша. Эти руки когда-то держали меня. На Гавайях. В воде. Тогда, двадцать лет назад. Сейчас они держат чертежи. Хендерсона. Бетон. Сроки.

Я наклонилась. Поцеловала в щёку. Он не проснулся. Я не удивилась. Раньше удивлялась. Раньше ждала, что он откроет глаза, улыбнётся, притянет меня к себе. Раньше — это было давно. Теперь я просто знаю: поцелуй в шесть утра часть ритуала. Как чистка зубов. Как кофе. Как молчание.

Душ. Горячий. Пар — такой густой, что не видно стен. Я стояла под водой десять минут. Просто стояла. Не мылась — стояла. Вода текла по спине, по плечам, по лицу. Закрыла глаза.

Здесь можно. Здесь никто не видит. Здесь не нужно быть «идеальной». Здесь просто вода. И я просто тело. Которое чувствует. Тепло. Напор. Влагу. Которое живое. Хоть здесь.

Я могла бы стоять так час. Два. Пока не кончится горячая вода. Но в шесть двадцать надо варить кофе. В шесть тридцать — завтрак. В семь — Фёдор уйдёт на работу. В восемь — позвонит Борис. В девять — Марфа. В десять — первая встреча. В одиннадцать — вторая. В час — обед, который я не ем. В три объект. В пять — йога. В семь — ужин. В девять — «как дела, Вера?» — «нормально». В одиннадцать — постель. В шесть будильник.

И так двадцать лет.

Я выключила воду. Вытерлась. Надела халат. Пошла на кухню.

Кухня моя гордость. Мраморные столешницы, белые шкафы, медная кофемашина подарок Фёдора на десятилетие свадьбы. Красивая. Дорогая. Бесполезная. Фёдор пьёт растворимый, когда никто не видит. А я латте на миндальном молоке. Потому что «правильно». Потому что «полезно». Потому что «так делают все, у кого всё хорошо».

Я варила. Себе — латте. Фёдору эспрессо. Без сахара. Он пьёт без сахара. Всё без сахара. Без эмоций. Без сюрпризов. Без лишних слов. Когда он последний раз удивил меня? Не «подарил». Удивил? Я не помню. Подарки были. Кольцо. Кофемашина. Поездка в Италию. Всё вовремя. Всё по плану. Всё как надо.

А удивить — это ведь не про деньги. Это про внимание. Про «я увидел, что ты грустишь, и вот билет на концерт той группы, которую ты любила в девятнадцать». Про «я заметил, что ты устала, и вот утро без детей, без дел, без расписания». Про «я помню, что ты не только жена и мать». Про «я вижу тебя».

Он не видел. Давно.

Тост с авокадо. Нарезала тонко, ровно. Авокадо спелое, идеальное. Хлеб — безглютеновый, из пекарни, которая доставляет по средам. Соль — гималайская, розовая. Перец — свежемолотый. Всё правильно. Всё красиво. Всё никак.

Поставила на стол. Рядом — эспрессо. Рядом — газета. Фёдор читает бумажные, «чтобы глаза не уставали». Милая деталь. Трогательная. Единственная человеческая привычка, которую я в нём знаю. Всё остальное — функции.

Фёдор спустился. В халате. Сонный. Коротко. «Доброе утро». Взял чашку. Глотнул. Не поблагодарил.

Не «спасибо». Не «доброе утро, дорогая». Просто глоток. Как будто кофе — сам собой. Как будто я сам собой.

Он ушёл наверх. Одеваться. Я осталась. С тостом. С кофе. С телефоном.

Открыла. Почта. Марфа три письма, все с пометкой «срочно». Клиент — «посмотреть объект в 14:00». Клавдия «мам, мне нужны деньги на факультатив». Мать — «позвони, когда сможешь». Фёдор — ничего. Фёдор никогда не пишет. Фёдор звонит. По делу. «Ты забрала детей?» «Ужин в семь?» «Я задержусь».

Всё нужно. Всем нужно. А мне?

Я закрыла телефон. Допила кофе. Поднялась. Оделась.

Бельё. Чёрное. Кружевное. Для кого? Не для Фёдора. Он не замечает. Для себя. Чтобы знать. Что под строгим костюмом — чёрное кружево. Что под «идеальной» — что-то ещё. Что под функцией — женщина. Которая ещё помнит, как это хотеть. Чтобы кто-то увидел.

Костюм. Серый. Юбка-карандаш. Белая блузка. Каблуки семь сантиметров. Волосы — собраны. Макияж — лёгкий, дневной. Помада нюд.

Вера Стивенс. Риелтор года. Жена. Мать. Идеальная женщина.

А под чёрное кружево. И сайт знакомств. Профиль «Вика, 40, свободна».

И никто не знает.

Пока.

Я вышла из дома в семь тридцать. Ровно. Как всегда. Села в белый «Мерседес» — подарок мужа. Завела. Поехала. В зеркало заднего вида дом. Красивый. Дорогой. Идеальный. И пустой.

Я не оглянулась.

Сегодня пятница. Сегодня йога. Сегодня Марфа. Сегодня объект. Сегодня всё, как всегда.

Но что-то внутри уже знало: скоро всё изменится.

Скоро.

Очень скоро.

Глава 2. Розовые волосы

Я помню свой первый рейв. Мне было девятнадцать. Волосы — розовые, короткие, торчали в разные стороны, как у попугая, которого ударило током. Проколотое ухо, кожаная куртка с чужого плеча, сапоги на платформе. Я была уверена, что знаю всё. Я не знала ничего. Но это было не важно. Важно было чувствовать.

Подвал. Бас такой, что дрожали стены. Пот. Темнота. Сотни тел, которые двигались, как одно. Я в центре. Не танцевала жила. Каждой клеткой. Каждой косточкой. Каждым вдохом. Музыка входила в меня, как что-то живое, как кровь, как дыхание. Я не слышала её я её пила. Глотала. Задыхалась. И не могла напиться.