Морок В.Е – Архив тишины (страница 8)

— Кто он?

— Не знаю.

Дима посмотрел на неё долгим взглядом. Не как Слава — без раздражения, без оценки. Как человек, который видит, что собеседник не в порядке, и не знает, имеет ли право вмешиваться.

— Я не помню никого такого. Но...

— Но?

— Странно, что ты спрашиваешь про очки. В марте, помню, кто-то забыл очки в переговорке. Я их отнёс на ресепшен. Дорогие, с тонкой оправой. Но я не помню, чьи. Просто лежали на столе после встречи, и всё.

Очки. Тонкая оправа. После встречи какой?

— Какой встречи?

— Не помню. Обычная какая-то. Знаешь, у нас каждый день встречи. Я запомнил только очки, потому что сам ношу и знаю, сколько они стоят.

* * *

Арина вышла и села на ступеньки у входа. Дима не помог. Очки это не имя, не должность, не лицо. Просто предмет, забытый на столе. Она не могла прийти к человеку и сказать: «Вы забыли очки».

Но.

К. носил очки. С толстой оправой. Этот с тонкой. Разные люди. Но очки как деталь не совпадение, а узор. Люди, которые носят очки и молчат, — это люди, которые смотрят. Их работа видеть, а не говорить.

Она записала: очки, тонкая оправа, переговорка, март. Дима не помнит чьи. К. носит толстую оправу. Разные но одна категория.

И подумала: а что если К. не единственный хранитель? Что если есть сеть людей, которые помнят, и каждый из них носит очки не потому что зрение плохое, а потому что... нет, это уже паранойя. Очки это очки.

* * *

Она пошла к Паше.

Паша был внештатник писал про гаджеты, появлялся в офисе раз в неделю, не числился в штате, не ходил на общие планёрки. Если кто-то мог быть в офисе в марте и не попасть в табель это он. Или кто-то, кого Паша знал, потому что внештатники общаются со всеми, а не только со своим отделом.

Паша жил в другом конце города, на четвёртом этаже дома без лифта. Арина поднялась, запыхавшись, и позвонила. Дверь открыл худой парень лет двадцати пяти, в футболке с логотипом какого-то технобренда.

— О, Арина! Ты по делу или просто?

— По делу. Паша, в марте ты видел у нас кого-то нового? Мужчина, невысокий, в очках?

Паша задумался. Не как Дима — не потёр переносицу, а отошёл к окну, посмотрел на улицу, будто искал ответ там.

— В марте... Март. Мы с тобой записывали выпуск про носимые устройства, помнишь? Ты пришла в наушниках и сказала...

— Паша. Очки.

— А. Ну да, был один. Он пришёл на запись. Не к нам — к Славе. Слава сказал, что это «консультант по данным». Я не запомнил имя. Он посидел в углу, послушал, ушёл. Но очки я помню тонкие, как проволока. Я ещё подумал: или очень дорогие, или очень старые.

— К Славе?

— Да. Слава его привёл. Сказал, что он будет «помогать с аналитикой».

Арина почувствовала, как в груди сжимается не от страха, от узнавания. Слава. Слава, который вчера говорил «очистка — это профессионализм». Слава, который давил, но мягко, аккуратно, как человек, который знает, как давить, чтобы не оставить следов.

— Паша, а потом ты его видел?

— Нет. Один раз и всё. Арин, а что случилось?

— Ничего. Спасибо.

Она спустилась по лестнице и села на скамейку у подъезда. Голова гудела. Слава привёл «консультанта по данным». Консультант пришёл один раз, посидел, ушёл и через несколько недель Арина привела его домой, на день рождения, к матери. Но не помнила этого. Не помнила ни лица, ни имени. Только ощущение «он помнит».

Значит, нужно спросить у Славы. Слава знает имя. Слава знает, кто этот человек.

И Слава последний, кому можно доверять.

* * *

Она пошла обратно к офису. Было уже шесть вечера, темнело, фонари загорались один за другим, как будто город медленно открывал глаза. Арина стояла у входа и смотрела на окна второго этажа: свет горел, значит, кто-то ещё там. Может, Слава.

Она поднялась. Дверь была не заперта офис работал до восьми. Арина прошла по коридору, заглянула в переговорку. Пусто. Потом в студию. Слава сидел за пультом и сводил завтрашний выпуск. Один.

— Арина? Ты чего здесь? Ты же болеешь.

— Слава, мне нужно имя.

— Какое?

— Консультант по данным. Которого ты привёл в марте.

Слава повернулся на стуле. Медленно. Не как человек, который вспоминает, как человек, который решает, отвечать или нет.

— Какой консультант?

— Не играй. Ты привёл его на запись. Он сидел в углу, в очках. Паша помнит.

Слава снял наушники. Положил на пульт. Посмотрел на неё.

— Арина, ты проверяла память?

— Не твоё дело.

— Моё. Ты мой ведущий. Если у тебя проблемы с воспоминаниями, это влияет на работу. Это влияет на эфир.

— Это влияет на меня. Не на эфир.

— Арина, я не знаю, о ком ты говоришь. У нас не было консультанта в марте. Паша путает. Паша всегда путает он внештатник, он не знает, кто к нам ходит и зачем.

— Ты врёшь.

— Я не вру. Я не помню.

— Ты не помнишь или ты не хочешь, чтобы я помнила?

Слава встал. Высокий, в сером свитере, с лицом, которое всегда казалось ей надёжным, а теперь казалось маской ровной, гладкой, без трещин.

— Арина, иди домой. Отдохни. Утром позвони мне, и мы поговорим спокойно. Ты не в себе.

— Я в себе. В первый раз за полгода в себе.

— Вот именно. Полгода. Ты не понимаешь, что с тобой было полгода. Ты не помнишь. И сейчас ты приходишь ко мне и спрашиваешь про человека, которого не существует. Это не нормально. Проверь память.

— Нет.

— Тогда я не могу тебя пускать в эфир.

— Тогда я не буду в эфире.

— Арина, не ломай дров. Подумай. Ты без работы, без памяти, без что у тебя есть? Подруга? Она тоже в твоей системе? Тоже помнит не то, что ты?

Он сказал это тихо. Почти ласково. И Арина поняла: он знает про Лену. Откуда не важно. Камеры, алгоритмы, просто слух. Важно то, что он сказал «тоже помнит не то, что ты» так, будто Ленина память это баг, а не доказательство.

— Слава, я ухожу.

— Подумай.

Она вышла. Дверь за спиной не щёлкнула офисные двери не защёлкиваются. Но ей показалось, что щёлкнула.