Морис Ренар – Повелитель света (страница 80)
Господин Летелье выехал 4 сентября, в 22:29, как и в прошлый раз.
Глава 8
Красная тетрадь
Настал день гонки.
Стояла чудесная погода. Господин Летелье это заметил, когда явившаяся консьержка подала ему шоколад и распахнула ставни. (Достойный ученый ненавидит отели так же, как и то, что он называет «стеснять людей», поэтому он остановился у себя и без камердинера.)
Стояла чудесная погода. Солнце ярким светом заливало квартиру, в которой были сняты занавески и ковры, покрыты накидками люстры и чехлами – мебель, а в воздухе витал запах камфоры, бородача и перца. Плиточный пол сиял чистотой, а в гостиной, обернутые бумагой, стояли вдоль стен знаменитые картины – Арпиньи, Фийяр, Ленен.
Стояла чудесная погода. Одеваясь, господин Летелье повторил про себя все то, о чем они – он и герцог д’Аньес – условились.
В десять часов, давая старт гонке, прозвучит пушечный выстрел; в половине десятого за господином Летелье заедет автомобиль герцога, который доставит его на площадь Инвалидов (где он сможет присутствовать при первом акте испытания), а затем отвезет к въезду в Париж, чтобы он смог увидеть перипетии последних километров. Пропуском машине послужит специальный значок.
Стояла чудесная погода. Одобрительный гомон движущейся толпы поднимался от бульвара Сен-Жермен, где уже было полным-полно людей, вышагивавших в том же направлении. Должно быть, вся столица стекалась в этот час к месту проведения гонки, анонсы которой можно было найти в любой газете.
«Вот и приближается этот момент!» – подумал господин Летелье.
Он взял свои точные часы, чтобы положить их в жилетный карман. «Ровно девять тридцать».
И в ту же секунду в прихожей зазвонил колокольчик, словно для того, чтобы пробить эту половину часа, раз уж стенные часы не работали.
Улыбнувшись такому совпадению, господин Летелье сам открыл дверь… И улыбка сошла с его внезапно побелевших губ.
На пороге стоял господин Монбардо в дорожном костюме и смотрел с печалью.
– Опять что-то случилось?.. Что-то серьезное?
– Успокойся. Все те, кого ты оставил в Мирастеле, чувствуют себя хорошо. Но действительно…
– Мария-Тереза…
– Нет-нет!.. Робер погиб, старина!..
– А!.. Но ты-то откуда об этом узнал?.. И зачем оставлять одних Максима, который еще так болен, и женщин?.. Ты что, не мог мне написать или телеграфировать?..
– Можешь поверить: на это у меня были свои причины… Слушай же: в позапрошлую ночь – ты как раз только уехал – меня разбудил свист, и, как обычно, утром я пошел в нужном направлении. Госпожа Аркедув мне сказала: «Ночью, между Эньозом и Талисьё, упал аэролит!» Местность там болотистая, но часа через три с помощью нескольких человек, которых я захватил с собой, я все-таки обнаружил… Там повсюду ил и тина, так что передвигались мы по доскам, которые вынуждены были подбирать за собой и класть впереди… В общем, в том месте, где от упавшего аэролита образовалась воронка, медленно затягивало в трясину некую бесформенную массу. За счет невероятных усилий нам удалось ее вытащить… Что-то мне подсказывало, что нам обязательно нужно ее вытащить… Я тотчас же увидел, что человек умер не от падения, а гораздо раньше. От удара раздробило уже труп… Он умер от удушья… главным образом от удушья. У него было раздувшееся лицо, распухшие и черные, как и все лицо, губы, чрезвычайно тусклые глаза, полный запекшейся крови рот. Местами его тело выглядело так, словно побывало под прессом… Опыт мне подсказывает, что с Робером случилось то же, что происходит с животными, которых бросают в пропасть… Наспех сделанная аутопсия показала, что тело его вздулось; прорвав кожный покров, хлынула кровь… словом, он в каком-то роде взорвался… Такие же повреждения, но не столь выраженные, имелись и на некоторых из обнаруженных нами трупов… Но его не вивисектировали, нет-нет!
– Какая мерзость!.. И все же это не объясняет того, зачем ты приехал.
– Я приехал, чтобы исполнить его последнюю волю.
Господин Монбардо вытащил из кармана красную, с медными фермуарами тетрадь, которую астроном, как ему помнилось, уже где-то видел.
– Я приехал, чтобы передать тебе эту рукопись. Робер носил ее под одеждой – заткнутой за пояс, прямо на теле. Прочти, что написано на ярлычке.
– «Передать как можно скорее мсье Летелье, директору обсерватории. Если он мертв – доктору Монбардо, из Артемара. Если он мертв – герцогу д’Аньесу. Если он мертв – главе государства».
Увидев почерк Робера Коллена, господин Летелье не смог сдержать слезы. Он открывал фермуары дрожащей от нетерпения рукой и говорил:
– Он был так предан, что готов был без раздумий принести себя в жертву! Несчастный!.. Его похитили два месяца назад, еще до появления этого квадратного пятна!.. Два месяца плена из-за любви к Марии-Терезе!.. Увы! Он так о ней мечтал! И ведь мечтам этим все равно не суждено было сбыться: моя дочь, вернись она к нам, скорее вышла бы за герцога, нежели за него… Быть может, в такой ситуации смерть для него – лучший выход… Но посмотрим, что он мне пишет… Ну, что еще?..
– Простите, мсье, – промолвила вошедшая консьержка, – здесь внизу господа, которые говорят, что ждут вас.
– А! Машина! Так и есть!.. Видишь ли, Каликст, мне совершенно необходимо увидеть эту гонку… Я и так уже опаздываю… Вот что: ты едешь со мной. Прочтем дневник по дороге. Идем же, идем, на переодевание нет времени… Робер, мой славный мальчик! Какая потеря! Какая потеря!..
Вокруг автомобиля, среди разгуливающей толпы, столпилось около сотни зевак. Эта роскошная, с четырьмя ковшеобразными сиденьями, гоночная машина интриговала их своей длиной и приземистостью; серая, словно торпедоносец, она управлялась двумя водителями в защитного цвета униформах; лонжерон ее был украшен лентой цветов французского триколора, а вместо фар были два вымпела цветов уже аэроклуба, организатора соревнования.
Водители сняли фуражки. Один из них протянул мсье Летелье белую нарукавную повязку официального комиссара.
– Если не поспешим, мсье, – сказал он почтительным тоном, – непременно опоздаем к началу, точно вам говорю.
Но для господина Летелье гонка уже отошла на второй план, и едва зарычал двигатель мощностью в девяносто лошадиных сил и автомобиль, не жалея покрышек, сорвался с места, астроном начал читать мсье Монбардо то, что почерком четким и робким, по крайней мере – на первых страницах, набросал для него карандашом Робер.
Он дошел до пятой строки, когда один из водителей, облаченных в униформу цвета хаки, обернулся:
– Думаю, нет смысла ехать на площадь… Точно вам говорю: народ просто обезумел… Нам никогда туда не добраться. Если мсье не против, мы могли бы проехать через площадь Согласия и улицу Руайяль, а потом – по большим бульварам. Так мы увидим, как они пролетят, да и к выезду из Парижа доедем быстрее… Точно вам говорю.
– Поступайте как знаете, – сказал астроном и возобновил прерванное чтение.
Глава 9
Дневник Робера Коллена
Читатель прочтет дневник Робера Коллена в том виде, в каком господин Летелье прочел его мсье Монбардо в автомобиле господина д’Аньеса, посреди парижской толпы[52].
С момента моего похищения прошли сутки. Пока что видел так мало, что и писать особо не о чем. Рассчитываю вести дневник, в который буду вносить все увиденное, и доставить его тому, кто сможет воспользоваться моими сведениями для освобождения пленников. Доставить! Но как? Не знаю… Итак, вчера, в три часа (вчера – это значит в среду, 3 июля), я стал жертвой сарванов. По доброй воле. Я давно уже разгуливал по окрестным полям и горам один, но они, похоже, меня не замечали. Наконец вчера, пересекая Форестель (луг на полпути между Гран-Коломбье и Вирьё-ле-Пти), я услышал, как ко мне приближается, спускается знакомое гудение.
Оно было не громче стрекотания кузнечиков и казалось весьма отдаленным. Я поднял глаза, но в небе ничего не увидел. Мое сердце производило больше шума, чем сарваны и кузнечики. Столь долгожданный момент пугал меня.
Конечно, у меня имелось кое-какое представление о том, что меня ждет, но крайне смутное… Я знал, что буду поднят в воздух, очень высоко (вследствие чего облачился в самую теплую одежду), и ожидал, что под воздействием насоса или силы притяжения взлечу к какому-нибудь воздушному шару или другому спрятанному на расстоянии летательному аппарату, когда вдруг был грубо схвачен сзади за торс и приподнят чем-то вроде гигантской руки, твердой и сильной.
Я отчаянно завертелся в попытке повернуться лицом к агрессору, я отбивался как мог, но все было тщетно. В это время то, что меня держало, притянуло меня назад, к себе, и отпустило. Вот только я не упал. Между моими ногами и землей оставалось пространство в несколько сантиметров.
Раздался необъяснимый хлопок. Гудение усилилось, к нему добавились другие звуки, но только их теперь я и слышал – никаких больше кузнечиков. Тогда, проклиная свое безрассудство, обезумев от страха, я попытался спастись, но тотчас же наткнулся на некую невидимую стену. Метнулся в противоположную сторону: та же преграда.
Словно какой-то гипнотизер внушил мне, что отныне на моем пути всегда будет возникать препятствие; словно воздух затвердел вокруг меня, по-прежнему оставаясь прозрачным, я действительно поверил во внушение, главным образом – по причине взмывания ввысь, напоминавшего мне те спиритические опыты, что до сих пор считались надувательством.