Морис Ренар – Повелитель света (страница 79)

И все это – в атмосфере фантастической и одновременно обыденной, а стало быть – бурлескной.

– Но что делать? Что же делать? – дрожащим голосом спрашивал господин Летелье. – Скажи, Максим, что же нам делать?

– Увы! Увы! Возьмут они с собой кого-то из вас или нет – меня они заберут так и так!.. Нужно попытаться потянуть время!.. Знали бы вы, как там, наверху, ужасно! Как там пытают людей!..

Но вдруг господин Летелье встрепенулся:

– Кто здесь?.. Я видел, как кто-то прошмыгнул в лес!.. Кто здесь?.. Какая-то тень, говорю же вам, которая… Ах!..

Среди ветвей сверкнула вспышка, в лесу, совсем рядом с Максимом, прогремел выстрел, появился беловатый дым.

Молодой человек с глухим звуком повалился на землю…

Его мать с ружьем в руке вышла из облака дыма. Бледная как мел, она завопила:

– Так они хоть не причинят ему больше страданий! Он не будет больше страдать! По мне, уж лучше так!..

– Несчастная! Не выходи! – закричал господин Летелье. – Спрячься! Да спрячься же!

Умалишенная медленно попятилась и исчезла в кустах.

И тут тело Максима приподнялось и вновь упало на землю. Все замерли в оцепенении. Подобно завораживающему взгляду змеи, гудение сарвана производило некий магнетический эффект на их уши.

Затем этот зловещий и низкий гул вдруг начал ослабевать, затерялся где-то в глубине их груди, и вскоре вокруг замка были слышны лишь звуки пробуждающейся природы.

Господин Летелье окликнул госпожу Аркедув. Он был столь потрясен, что слепая даже не сразу поняла, кто с ней говорит.

– Мама, скажите: как по-вашему, они улетели?.. Или по крайней мере… эта сила… эти флюиды… они исчезли?.. Это намагничивание… оно закончило действовать?..

– По моим ощущениям, здесь больше ничего нет.

– Как? – поразился господин Монбардо. – Они оставили Максима?.. Ох! Это, видно, потому, что он мертв!.. Скорее же, нужно проверить!.. Это потому, что он мертв!.. Им не нужны трупы, этим вивисекторам! Потому-то они его и оставили!

Все вместе они подошли к распростертому на траве телу.

– Черт побери! – пробормотал доктор. – Прямо в голову! Прямо в висок! Ах! Это ж надо такому… Нет! – воскликнул он. – Он не мертв! Дышит!.. Живой, но выглядит как мертвый. А! Негодяи! Они этого не увидели сверху, в свои телескопы! Впрочем, меня это не удивляет – с пятидесяти-то километров!

– Живой? – выбежала из леса госпожа Летелье. – Так Максим жив?.. Он остался у нас и я его не убила?..

Она хохотала до упаду, целовала безжизненное лицо сына. И ее распущенные волосы, где русые, а где и седые, причудливыми каскадами спадали на плечи.

Все слуги, и стар и млад – все разом: и мужчины, и женщины – на радостях уже вовсю распивали спиртное.

Глава 7

С 11 августа по 4 сентября

Чтобы выстрелить в сына, она воспользовалась старым охотничьим ружьем, принадлежавшим ее покойному отцу, мсье Аркедуву. В покрывшемся плесенью ягдташе она обнаружила всего один патрон с круглой пулей. Если выстрелу и суждено было раздаться, то лишь по той роковой случайности, о которых не осмеливаются писать в романах и которая представляет собой единственное неправдоподобие во всей этой реальной истории.

Вследствие древности оружия и пороха свинцовая пуля, вместо того чтобы проделать дыру в голове Максима, застряла в височной кости, позади уха. Уже в тот же вечер стало ясно, что раненый выживет, но выздоровление будет долгим, так как к тому времени он все еще не пришел в сознание. Рассчитывать на то, что он прольет свет на тайну квадратного пятна, не стоило. К тому же доктор, предвосхищая тот момент, когда молодой человек придет в себя, запретил любые чрезмерно возбуждающие разговоры. Госпожа Летелье пообещала молчать, как и другие. Именно она ухаживала за Максимом. И следует признать, с обязанностями сиделки справлялась просто превосходно. К ней вернулся рассудок: последствия, вызванные первым испугом, были устранены вторым. И все же казалось, что рассудок вернулся к ней еще до выстрела и что госпожа Летелье совершила этот поступок, находясь уже в здравом уме. Она говорила, что не чувствует ни малейшего раскаяния, выражала готовность предложить себя вместо Марии-Терезы, если представится случай, и заявляла, что предпочитает смерть «столь постыдному обращению». Госпожа Летелье отстаивала бы свое мнение с еще большей горячностью, узнай она, сколь ужасными были дождь и град, прошедшие 3 августа, но ее муж и зять молчали об этом и собирались молчать долго, хотя держать все в секрете становилось изо дня в день труднее и труднее.

Труднее?.. Но почему?

А потому, что нередко посреди ночи в теплом воздухе, приносимом юго-восточным ветром, раздавался зловещий свист, столь хорошо знакомый астроному и доктору… Госпожа Аркедув приходила от него в состояние крайней тревоги, но ей говорили, что это падают аэролиты. В немалой степени поддержанию сей лжи способствовал так кстати приближавшийся День святого Лаврентия – время падающих звезд[51]. Госпожа Аркедув приняла это объяснение.

На рассвете господин Монбардо и господин Летелье скрепя сердце уходили к упавшим предметам (днем они никогда больше не падали) и не покидали окрестности Талисьё до тех пор, пока не отыскивали их столько, сколько раз слышали свист.

Они находили множество тщательно обработанных остатков (точнее, к сожалению, в данном случае и не скажешь), принадлежащих всем трем царствам природы. На трупах животных или людей они иногда обнаруживали кровоточащие раны, свидетельствовавшие об асфиксии, тотальной или же нет, сдавливании и прекращении сдавливания, а порой и о пытках более извращенных… Удостоверившись, что среди погибших нет Марии-Терезы, Анри Монбардо, его жены, Сюзанны или Робера, – они предавали их земле.

Когда по каким-то особым приметам замученного они опознавали в нем одного из местных жителей, здравый смысл подсказывал никому об этом не говорить… Но постепенно и другие готовые прийти на помощь бюжейцы начали по их примеру разъезжать от деревушки к деревушке на санитарных автомобилях. Они тоже заметили, что на Талисьё просыпался град трупов, и тогда новость об этом распространилась повсюду. Вскоре этот оцепеневший край, в котором мало-помалу установилась жизнь почти спокойная, хотя и безрадостная, вновь обуял ужас – вдвое больший, чем прежде.

Во время своих утренних вылазок господин Монбардо и господин Летелье стали встречать мужчин и женщин, занимавшихся, как и они, погребением тел. То были родственники или друзья исчезнувших. Они покидали свои укрепленные лачуги, несмотря на риск быть похищенными, потому что не могли больше жить в этом невыносимом неведении о судьбе близких. Многие приходили издалека. От долгого пребывания в четырех стенах они пожелтели; яркий дневной свет вынуждал их постоянно щуриться. Они бродили то тут, то там, без какой-либо системы или плана. Жаркое солнце пекло их головы, обжигало кожу цвета слоновой кости. Инсоляция их убивала или же доводила до самоубийства: жгучий юго-восточный ветер колыхал тела повесившихся.

Из-за этого, а также из-за укусов бешеных собак, волков, лисиц (по слухам – даже медведей), из-за всевозможных болезней в период с 11 августа по 4 сентября в Бюже умерла масса людей. Однако доказано, сарваны никоим образом не были к этому причастны, пусть одержимые навязчивой идеей местные жители и утверждали прямо противоположное.

Господин Летелье как мог противился этим смертоносным прогулкам, которые закончились сами по себе.

Так как их прекращение совпало по времени со значительным улучшением состояния его сына, астроном решил принять настойчивое приглашение герцога д’Аньеса, сделанное в письме от 22 августа (док. 618), и вырваться на несколько дней в Париж, что, помимо прочего, позволило бы выразить герцогу благодарность. Письмо это мы воспроизводить не будем: оно слишком длинное. В нем господин д’Аньес сообщает мсье Летелье о том, что на 6 сентября назначено соревнование в скорости между его аэропланом и дирижаблем, построенным на государственных верфях. Герцог напоминает, что его летательный аппарат называется «Ястреб», приводит название воздушного корабля – «Пролетарий», представляет сведения о курсе движения и настоятельно просит господина Летелье почтить гонку своим присутствием, чтобы лично оценить современного боевого коня, которому предстоит отправиться в погоню за похитителями его дочери. Он говорит, что его моноплан делает более 180 километров в час, но что скорость его не идет ни в какое сравнение с его управляемостью. Это уже не автоматическая балансировка, а «нечто экстраординарное». «Исходя из того принципа, что, если бы летчик видел потоки воздуха, как штурман видит водную поверхность, ему было бы легче управлять аппаратом, Бамэ изобрел успокоительный руль, цель которого – сделать воздушные потоки видимыми для пилота. Легкие антенны расходятся лучами во все стороны от аэроплана. За счет электрической чувствительности они приходят в движение при малейшей болтанке в тридцати метрах от их кончиков и передают данные на квадрант, находящийся перед глазами пилота». Гонка стартует в самом центре Парижа, на площади Инвалидов; там же соперники должны и финишировать. (Эта мера принята во избежание перемещений возбужденной толпы.) Обогнув собор Святого Стефана в Мо, соперники вернутся обратно, покрыв расстояние в 85 километров.