Морис Леблан – Зубы тигра (страница 3)
– Никак нет, господин майор, сбежать можно отовсюду… И я тому живой пример…
Несколько секунд префект полиции с несвойственной ему доброжелательностью всматривался в энергичное, улыбчивое, загорелое, многократно опаленное солнцем лицо, в честные и полные решимости глаза.
Затем, предложив присутствующим занять места вокруг его письменного стола, он уселся сам и четко, не торопясь, обратился к ним с такими словами:
– Мое приглашение, адресованное каждому из вас, господа, должно быть, показалось вам несколько кратким и загадочным… И то, что я собираюсь сейчас сказать, не уменьшит вашего удивления. Но если вы окажете мне доверие, то сами легко убедитесь, что дело это достаточно несложное и в нем нет ничего необычного. Я постараюсь быть чрезвычайно краток.
Он открыл папку, подготовленную секретарем, и, поглядывая в записи, продолжил:
– Незадолго до войны тысяча восемьсот семидесятого года в Сент-Этьене проживали три сироты – сестры Эрмелина, Элизабет и Арманда Руссель, двадцати восьми, двадцати двух и двадцати лет от роду, а также их кузен Виктор, на несколько лет их моложе.
Старшая, Эрмелина, первой уехала из Сент-Этьена, отправившись в Лондон вслед за англичанином по имени Морнингтон, за которого собиралась вскоре выйти замуж и от которого родила сына Космó. Жили они бедно, и им пришлось пройти через множество испытаний. Эрмелина неоднократно обращалась к сестрам с просьбами о помощи, но, не получив ответа, прекратила им писать. Примерно в тысяча восемьсот семьдесят пятом году супруги Морнингтон отправились в Америку. Через пять лет они разбогатели. Мистер Морнингтон умер в тысяча восемьсот восемьдесят третьем году, а его жена продолжала распоряжаться завещанным ей состоянием и, обладая редкими финансовыми и деловыми способностями, увеличила его до невиданных размеров. Когда она скончалась в тысяча девятьсот пятом году, то оставила сыну четыреста миллионов.
Казалось, эта цифра произвела впечатление на собравшихся. Префект, заметив, что майор и дон Луис Перенна переглянулись, спросил:
– Вы ведь были знакомы с Космо Морнингтоном, не так ли?
– Да, господин префект, – ответил граф д’Астриньяк. – Он какое-то время жил в Марокко, когда я и месье Перенна там воевали.
– Именно так, – продолжил Демалион. – Затем Космо Морнингтон начал путешествовать. Я слышал, что он занялся медициной и, когда требовалась его помощь, лечил больных с полным знанием дела и, разумеется, бесплатно. Сперва он жил в Египте, потом в Алжире и Марокко, а в конце тысяча девятьсот четырнадцатого года вернулся в Америку, чтобы оттуда оказывать помощь союзникам. В прошлом году после заключения перемирия он обосновался в Париже. И месяц назад умер здесь в результате нелепого несчастного случая.
– Неудачно сделанный укол, не правда ли, господин префект? – спросил секретарь посольства Соединенных Штатов. – Об этом много писали в газетах, да и нас, дипломатов, тоже известили.
– Да, – подтвердил Демалион, – чтобы окончательно избавиться от долгой инфлюэнцы, приковавшей его на всю зиму к постели, месье Морнингтон по совету своего доктора вводил себе инъекции глицерофосфата кальция. Одна из них была сделана без должной предосторожности, и тут же возникло воспаление. Через несколько часов месье Морнингтона не стало.
Префект полиции повернулся к нотариусу и спросил его:
– Соответствует ли мое изложение действительности, мэтр Лепертюи?
– Полностью, господин префект.
Демалион продолжил:
– На следующее утро мэтр Лепертюи явился сюда – причина его визита станет вам ясна по прочтении документа – и показал мне завещание Космо Морнингтона, которое тот вручил ему в собственные руки.
Пока префект искал что-то в своих бумагах, мэтр Лепертюи добавил:
– Господин префект позволит мне внести небольшое уточнение: до того как мой клиент вызвал меня к своему смертному одру, я встречался с ним лишь однажды, в тот день, когда он пригласил меня к себе в отель и передал недавно составленное им завещание. Тогда месье Морнингтон только что заболел инфлюэнцей. В нашем разговоре он сообщил мне, что предпринял определенные шаги по розыску родственников своей матери. Он надеялся более целенаправленно заняться этим после выздоровления, но обстоятельства помешали ему.
Тем временем префект полиции достал из папки распечатанный конверт, в котором лежали два листа бумаги. Он развернул лист большего размера и сказал:
– Вот завещание. Я зачитаю его вслух. Прошу вас внимательно выслушать и его, и дополнение к нему на втором листе. «Я, нижеподписавшийся Космо Морнингтон, законный сын Хьюберта Морнингтона и Эрмелины Руссель, ставший гражданином Соединенных Штатов Америки, завещаю половину своего состояния моей новой родине на дело благотворительности в соответствии с составленными мною собственноручно инструкциями, которые мэтр Лепертюи соблаговолит передать в посольство Соединенных Штатов.
Остальные двести миллионов, размещенные в виде вкладов в различных банках Парижа и Лондона, списком которых располагает мэтр Лепертюи, в память своей горячо любимой матери я завещаю ее любимой сестре Элизабет Руссель или ее прямым наследникам. В случае их отсутствия – второй ее сестре Арманде Руссель или ее прямым наследникам, либо в случае их отсутствия их кузену Виктору или его прямым наследникам.
Если я скончаюсь, не сумев отыскать ныне живущих членов семьи Руссель или кузена трех сестер, я прошу моего друга дона Луиса Перенну произвести необходимый розыск. В этом случае я назначаю его душеприказчиком европейской части моего состояния, а также прошу взять на себя руководство ходом событий, которые могут произойти после моей смерти либо вследствие моей смерти, и считать себя моим душеприказчиком, действуя во имя моей памяти и ради исполнения моей воли. В благодарность за его услуги и в память о том, что он дважды спас мне жизнь, прошу его принять сумму в один миллион».
Префект помолчал несколько мгновений. Дон Луис прошептал:
– Бедный Космо… Я мог бы и без этого выполнить его последнее желание.
– «Если же, – продолжил чтение Демалион, – три месяца спустя после моей смерти розыски, предпринятые доном Луисом Перенной и мэтром Лепертюи, так и не увенчаются успехом, если ни один из живущих ныне наследников семьи Руссель не предъявит свои права на наследство, то вся сумма в двести миллионов франков окончательно и невзирая ни на какие последующие притязания будет передана в собственность моего друга дона Луиса Перенны. Я достаточно хорошо с ним знаком и не сомневаюсь, что он употребит ее сообразно своим благородным намерениям и величию замыслов, в которые он с таким жаром посвящал меня в марокканском шатре».
Демалион перевел взгляд на дона Луиса. Тот невозмутимо молчал. Однако на ресницах у него блеснули слезы. Граф д’Астриньяк сказал ему:
– Примите мои поздравления, Перенна.
– Господин майор, – ответил тот, – прошу вас заметить, что наследство достанется мне лишь при одном условии. И клянусь вам, что я сделаю все от себя зависящее, чтобы отыскать членов семьи Руссель.
– Не сомневаюсь, – ответил офицер, – я слишком хорошо вас знаю.
– Во всяком случае, – спросил префект полиции у дона Луиса, – вы же не откажетесь от этого… условного наследства?
– Разумеется, нет, – рассмеявшись, сказал Перенна. – Есть вещи, от которых нельзя отказаться.
– Мой вопрос вызван заключительным абзацем данного завещания, – сказал префект. – «Если по какой-то причине мой друг Перенна откажется от наследства или же умрет ранее назначенной даты его получения, прошу господина посла Соединенных Штатов Америки и господина префекта полиции договориться относительно распределения средств на постройку и содержание в Париже университета для студентов и будущих деятелей искусств, являющихся гражданами Америки. В этом случае господин префект изымет сумму в триста тысяч франков, которые внесет в кассу помощи полицейским».
Демалион сложил этот лист и взял другой:
– К завещанию прилагается дополнение в виде письма, которое мистер Морнингтон отослал некоторое время спустя мэтру Лепертюи, где он проясняет и уточняет некоторые положения:
«Я прошу мэтра Лепертюи вскрыть мое завещание на следующий день после моей смерти в присутствии господина префекта полиции, который, надеюсь, соблаговолит хранить его содержание в полной тайне в течение месяца. Месяц спустя, день в день, он, надеюсь, соблаговолит пригласить к себе высокопоставленного сотрудника посольства Соединенных Штатов, мэтра Лепертюи и дона Луиса Перенну. После прочтения завещания моему душеприказчику и другу дону Луису Перенне должен быть выдан чек на миллион долларов после рутинного рассмотрения его документов и установления личности. Я хотел бы, чтобы его личность была удостоверена майором графом д’Астриньяком, бывшим его командиром в Марокко, которому, к сожалению, пришлось досрочно уйти в отставку; подлинность же происхождения дона Луиса Перенны может подтвердить представитель перуанской миссии, поскольку дон Луис Перенна, имея испанское гражданство, родился в Перу.
Кроме того, я требую, чтобы наследников Руссель пригласили в нотариальную контору мэтра Лепертюи и поставили в известность о содержании моего завещания не раньше чем через два дня после моей кончины.