Морис Бэринг – Истоки России (страница 4)
В 1907 году эти выплаты были отменены.
После освобождения крестьяне должны были по-прежнему владеть землёй сообща, как они это делали всегда.
Во времена крепостного права каждый помещик владел определённым количеством земли и крепостными – или, как их называли, «душами», – которые ему принадлежали. После отмены крепостного права каждая группа крепостных, принадлежавшая отдельному помещику, становилась отдельной и независимой общиной, владевшей землёй совместно. Земля, находившаяся в общинной собственности, могла перераспределяться не чаще одного раза в двенадцать лет, и только при условии, что за перераспределение проголосуют две трети членов сельского схода. Аналогичное большинство требовалось для того, чтобы любая из общинных земель могла стать частной собственностью.
Вся земля, пригодная для обработки, делилась между крестьянами по числу налогоплательщиков в каждом дворе. Но поскольку качество почвы варьировалось в зависимости от места и было богаче в одном месте, чем в другом, или же было более или менее выгодно по иным причинам – скажем, из-за близости или отдалённости от деревни, – то, чтобы раздел был справедливым, каждый налогоплательщик в каждом дворе получал не свой надел в одном месте, а множество полос в разных местах.
Предположим, что земля, которую нужно разделить между Томом, Диком и Гарри, в одних местах плодородна, в других – нет, а в третьих – нейтральна, и каждый должен получить по акру. Тогда Том получит треть плодородной земли, треть неплодородной и треть нейтральной, а Дик и Гарри – то же самое. При перераспределении земли доля, получаемая каждым домохозяйством, меняется в зависимости от того, увеличивается или уменьшается численность домохозяйства.
С 1861 года, года освобождения, до 1904 года, года Русско-японской войны, единственное важное изменение в системе крестьянского землевладения произошло в царствование Александра III. В законодательство о крестьянском землевладении была внесена статья, делавшая невозможным для крестьянина выкупиться из общины. Эта статья была добавлена в 1890 году. Это было сделано потому, что правительство в тот период смотрело на крестьян как на надёжный консервативный элемент и считало, что общинное владение землёй способствует консерватизму. За всё это время сельское хозяйство не улучшилось, а пришло в упадок. Половина помещиков в России исчезла, и их место заняли крестьяне или купцы. Оставшиеся помещики либо сдавали свою землю крестьянам, либо пытались (и по большей части безуспешно) вести хозяйство рационально.
В 1904 году наступило политическое брожение и всеобщее политическое недовольство. И среди крестьян это недовольство выражалось одной формулой и только одной: «Дайте нам больше земли». По всей России вспыхнули аграрные беспорядки, помещичьи усадьбы жгли, скот уничтожали.
Всеобщая экспроприация выдвигалась как политическая мера, но экономически те, кто практически сталкивался с вопросом, понимали, что это не решение, за исключением земли, которую помещики сдавали крестьянам.
Тем не менее что-то нужно было делать. По всей России каждый помещик продавал крестьянам определённое количество земли, и большая часть земли, которая до сих пор сдавалась крестьянам и не обрабатывалась самим помещиком, перешла в собственность крестьян. В 1905 году, грубо говоря, двадцать пять процентов земли, всё ещё принадлежавшей помещикам, перешло в руки крестьян.
В 1910 году произошло ещё одно важное изменение. Благодаря закону, разработанному по инициативе П. А. Столыпина, крестьянин получил право выйти из общины и перевести свою долю земли в личную и бессрочную собственность. Кроме того, он мог обменять свои отдельные наделы на соответствующее количество земли, которое, по возможности, должно было находиться в одном месте. При желании он мог получить финансовую помощь от государства, чтобы создать фермерское хозяйство.
На бумаге всё выглядит более чем удовлетворительно: крестьянин может выйти из общины, если захочет, и стать независимым крестьянином-собственником, но его никто к этому не принуждает. Во время отмены крепостного права люди, разрабатывавшие закон о реформе, высказывали мнение, что вопрос об общинной собственности должен решиться сам собой. И то же самое утверждало российское министерство, когда в Думу был внесён законопроект о крестьянском землевладении, а именно: было бы неправильно либо искусственно укреплять общину, либо разрушать её, и правильным решением было бы предоставить населению свободу выбора в каждом конкретном случае – хочет ли оно оставаться в общине или нет.
На практике обстояло иначе. На самом деле, как из-за некоторых пунктов самого закона, так и из-за способа его применения, на крестьян оказывалось давление с целью побудить их к выходу из общины. Закон выгоден тем, кто выходит из общины, и невыгоден для тех, кто желает в ней остаться. Объяснение того, как это происходит, потребовало бы углубления во многие технические детали. Тем, кто интересуется этим вопросом, я рекомендую статью в «The Russian Review» за ноябрь 1912 года, написанную Александром Мануйловым, членом Государственного совета Российской империи.
Но если объяснять, как это происходит, слишком долго, то можно в нескольких предложениях объяснить, почему это так.
Закон о землевладении был разработан бюрократическим аппаратом. Бюрократия всегда относилась к крестьянскому вопросу с политической точки зрения. Когда общинная система, казалось, вела к консерватизму, бюрократия поддерживала общинную систему (так было, как я уже говорил, в царствование Александра III, и тогда она действительно сделала невозможным для крестьянина выход из общины); когда после 1904 года общинная система, казалось, поощряла социалистические идеи или становилась основой для социалистических идей, бюрократия поддержала индивидуальное землевладение. Более того, в самом законе и в способе его применения меньшинство (те, кто желает выйти из общины) поддерживается за счёт большинства, потому что, поступая так, правительство считало, что создаёт хороших, надёжных консервативных избирателей.
Несмотря на это давление, а возможно, и благодаря ему (хотя в некоторых регионах России крестьяне стремились стать полноправными владельцами своих участков), до 1910 года только четыре процента крестьян воспользовались правом обменять свои наделы на единый участок. По состоянию на 1 января 1912 года число общин, подавших заявления на получение документов, составляло всего 4656, а из 45 994 общин было подано 174 193 заявления, то есть каждое третье или четвёртое.
Конечно, ещё слишком рано делать выводы о результатах принятия этого закона. Сравнения и аналогии с аналогичным законодательством в других странах, например в Ирландии, могут ввести в заблуждение, поскольку в России существует особая форма землевладения – общинная. В настоящее время российский крестьянин является собственником земли. Он либо владеет участками на земле, принадлежащей общине, которые периодически перераспределяются, либо стал постоянным владельцем своих участков, либо обменял их на надел и начал вести хозяйство.
В настоящее время крестьяне владеют большей частью пахотных земель в России, и у каждой семьи есть не менее шести акров пахотной земли, а в густонаселённых районах – в среднем не менее 10 акров. В менее густонаселённых районах на севере и юге этот показатель выше.
Очевидно, что крестьянин – важная, самая важная ячейка нации. Поэтому стоит изучить природу этой важной ячейки, понять, что это за человек и что движет его поступками.
Скорее всего, у вас уже есть определённые предубеждения, от которых лучше сразу избавиться.
Первое из них – что в русском крестьянине есть что-то рабское, потому что он два века терпел крепостное право. «Несмотря на период крепостного права, через который он прошёл, – пишет сэр Чарльз Элиот в своей книге „Turkey in Europe“ (а сэр Чарльз Элиот обладает знанием России из первых рук), – русский мужик не раб по своей природе; он считает Бога и царя равными себе, а весь остальной мир – более или менее равным себе».
А Достоевский, говоря о Пушкине, отмечает, что одним из главных оснований для величия этого поэта было то, что он признавал присущее русскому народу чувство собственного достоинства, которое проявилось в мужественном поведении крестьян после отмены крепостного права.
Русский народ, несмотря на многовековое крепостное право, за исключением отдельных случаев, никогда не был и не является рабом.
Вот, пожалуй, и всё, что я могу сказать, не опасаясь возражений и споров. Прежде чем продолжить, я хочу немного прояснить ситуацию. Читатель должен быть готов обнаружить – не только в иностранных книгах о России, но и в русских книгах о России, и встретить в разговорах не только с иностранцами, путешествовавшими и жившими в России, но и в разговорах с самими русскими – широко расходящиеся и противоречивые идеи и мнения относительно природы русского крестьянина. С одной стороны, его будут называть умным, с другой – грубым и недалёким. С одной стороны, его будут называть гуманным, с другой – жестоким. В русской литературе он найдёт, что одни писатели превозносят его как соль земли и решение всех жизненных вопросов, а другие поносят его как безнадёжную, инертную массу невежества и предрассудков. М. Леруа-Больё в своей книге «Империя царей» рассказывает историю о том, как однажды, когда он путешествовал по Волге, «одна дама сказала ему: „Как вы можете интересоваться нашим мужиком? Это скотина, из которой никогда не удастся сделать человека“»; и как в тот же день один помещик сказал ему: «Я считаю контадино Северной Италии самым умным крестьянином в Европе, но наш мужик даст ему фору».