Морис Бэринг – Что движет Россией (страница 7)

В 1861 году произошла эмансипация крепостных, и это освобождение означало для крестьянина не только конец личного и морального рабства, но и нечто куда более важное — а именно, ему был возвращен земельный надел, который он считал своим по праву. Эмансипация крепостных была актом государственной экспроприации. Более 130 000 000 десятин земли (350 964 187 акров) навсегда перешли из рук помещиков в руки крестьян. В среднем каждому крестьянину досталось от восьми с четвертью до 11 акров: на севере он мог получить больше, на юге меньше. Государство выкупило эту землю у дворян — то есть землевладельцев, а крестьяне должны были вернуть эти деньги государству в виде ежегодных платежей, рассчитанных на пятьдесят с лишним лет. Государство для обеих сторон выступило в роли банкира: оно не только выложило «деньги на бочку» помещикам, но и ссудило деньги крестьянам. Крестьянин должен был выплачивать авансированные ему средства под шесть процентов годовых в течение 49 лет — вплоть до 1910 года.

В 1907 году эти выкупные платежи были отменены[49].

После освобождения крестьяне должны были, как это всегда было прежде, продолжать владеть землей сообща.

Во времена крепостничества каждый помещик владел тем или иным количеством земли и крепостных — их называли «душами», — принадлежавших к этой земле. После освобождения каждая группа крепостных, принадлежавших одному владельцу, становилась отдельной независимой общиной, которая коллективно владела землей. Переделы этой общей земли можно было проводить не чаще, чем раз в двенадцать лет, и то если за это перераспределение проголосует две трети сельского схода. Такое же большинство было необходимо для передачи любой части общинной земли в частную собственность.

Вся земля, пригодная для обработки, делилась между крестьянами в соответствии с количеством налогоплательщиков в каждой семье. Но поскольку характер земли различался в зависимости от ее местоположения, — где-то она была плодороднее, где-то скуднее, либо была более или менее удобной для обработки по другим причинам, например, находилась поблизости от села или далеко от него — вместо получения своего надела в виде единого участка каждый налогоплательщик в крестьянском хозяйстве получал несколько «полосок» земли в разных местах, чтобы раздел был справедливым.

Представим, что земля, которую надо разделить между Томом, Диком и Гарри, частично плодородна, частично скудна, а частично относится к средней категории, и каждый из них должен получить по акру. Том получит треть своего надела на плодородной земле, треть на скудной и треть на средней, и то же самое достанется Дику и Гарри. При переделе земли доля, получаемая каждым крестьянским хозяйством, менялась, поскольку эта семья к тому времени уменьшалась или увеличивалась.

С момента освобождения крепостных в 1861 году и вплоть до 1904 года, когда началась Русско-японская война, единственное важное изменение в систему крестьянского землевладения было внесено в царствование Александра III. В 1890 году[50] закон о крестьянском землевладении был дополнен положением о запрете выхода крестьянина из общины за выкуп. Причина состояла в том, что тогдашняя власть считала крестьянство благонадежным консервативным элементом и полагала, что общинное землевладение закрепляет этот консерватизм. В течение всего этого периода ситуация в сельском хозяйстве не улучшалась, а ухудшалась. Число помещиков в России уменьшилось наполовину; их место занимали крестьяне или купцы. Оставшиеся помещики либо сдавали землю крестьянам в аренду, либо пытались (в большинстве случаев безуспешно) наладить ее обработку на научной основе.

В 1904 году начался период политического брожения и всеобщего недовольства существующим строем. Среди крестьян это недовольство выражалось одной-единственной фразой: «дайте нам больше земли». По всей России прокатились крестьянские бунты, усадьбы помещиков сжигали, их скот пускали под нож.

В качестве политической меры предлагалась полная экспроприация помещичьих земель, но те, кто сталкивался с этим вопросом на практике, понимали: в экономическом плане это решит проблему лишь в отношении земли, которую помещики сдавали крестьянам в аренду.

Что-то, однако, надо было предпринять. По всей России каждый помещик продал крестьянам часть своей земли, а большая часть земель, прежде сдававшихся крестьянам в аренду и не обрабатываемых самим помещиком, стала их собственностью. В 1905 году приблизительно 25 % земли, все еще принадлежавшей помещикам, перешло в руки крестьян.

В 1910 году произошла еще одна великая реформа. В соответствии с законом, разработанным по инициативе П. А. Столыпина, крестьянин получил право выхода из общины и перевода своего надела в личную и неотчуждаемую собственность[51]. Более того, он мог обменять свои разрозненные полоски земли на единый (по возможности) участок такого же размера. Наконец, при желании он мог обратиться к государству за финансовой помощью в устройстве собственного хозяйства.

На бумаге все выглядело лучше некуда. В теории ситуация была такова — по желанию крестьянин может выйти из общины и стать независимым хозяином-собственником, но его никто не заставляет это делать. Еще во времена крестьянской реформы авторы закона об освобождении крепостных высказывали мысль, что решение вопроса об общинном землевладении лучше предоставить естественному ходу событий. Этой же идеи придерживалось и российское правительство, внося в Думу законопроект о крестьянском землевладении — а именно, было бы ошибкой и поддерживать общину искусственно, и уничтожать ее: правильный путь состоит в том, чтобы дать людям возможность самим, на индивидуальной основе, решить, хотят они оставаться в общине или нет.

На практике, однако, все происходило не так. В действительности, как из-за некоторых положений самого закона, так и из-за способов его применения, на крестьян оказывалось давление, чтобы они выходили из общины. Закон дает преимущества тем, кто из нее выходит, а те, кто хочет остаться в общине, оказываются в невыгодном положении. Чтобы объяснить, как это происходит, пришлось бы вдаваться в массу технических деталей. Тем, кого интересует эта тема, советую прочитать в номере журнала Russian Review за ноябрь 1912 года статью члена Государственного совета Российской империи Александра Мануйлова.

Но если объяснение, как это происходит, заняло бы слишком много времени, то раскрыть причины такого положения дел можно буквально в нескольких словах.

Закон о землевладении разрабатывался чиновничеством. Чиновничество же всегда трактовало крестьянский вопрос с политической точки зрения. Когда чиновникам казалось, что общинная система закрепляет консерватизм, они ее поддерживали (как я уже отмечал, так было в царствование Александра III, когда власти лишили крестьянина возможности выхода из общины); когда же после 1904 года они сочли, что община способствует распространению социалистических идей или может стать их основой, чиновники стали оказывать поддержку единоличной собственности на землю. Более того, в самом законе и его правоприменительной практике меньшинство (те, кто хочет покинуть общину) поддерживается в ущерб большинству, поскольку, по мнению государства, тем самым оно создает себе базу из благонадежных консервативных избирателей.

Несмотря на это давление, а может быть, как раз из-за него (хотя в некоторых губерниях России люди с готовностью изъявляют желание получить в постоянное владение свои наделы), по состоянию на 1910 год лишь 4 % крестьян воспользовались правом обменять свои полоски на единый земельный участок. До 1 января 1912 года число общин, подавших ходатайства о закреплении земли в частную собственность, составило только 4656; а из 45 994 общин поступило всего 174 193 ходатайства, то есть получается соотношение 1 к 3–4.

Конечно, сейчас еще рано делать общие выводы о результатах действия столь недавно принятого законодательства. Сравнения и аналогии с подобными законами в других странах — к примеру, в Ирландии — привели бы к неверным выводам, поскольку община существует только в России. Одно можно сказать точно: в настоящий момент русский крестьянин владеет землей. Он владеет либо полосками земли, принадлежащей общине — долями, которые подлежат периодическому переделу, либо получил эти полоски в постоянную личную собственность, либо обменял их на один участок и создал фермерское хозяйство.

В настоящее время крестьяне владеют подавляющим большинством сельскохозяйственных земель России, и каждой семье принадлежит как минимум шесть акров такой земли; в среднем же в густонаселенных районах — не менее 10 акров. В не столь густонаселенных районах севера и юга страны эта средняя цифра увеличивается.

Очевидно, таким образом, что крестьянин — это важный, даже самый важный элемент русского народа. Поэтому стоит разобраться в характере этого важного элемента, понять, что он за существо, и каковы движущие силы его поведения.

Для начала перечислим некоторые предвзятые мнения, от которых нам было бы полезно сразу же избавиться.

Первое из них заключается в том, что два столетия крепостничества привили русскому крестьянину некое раболепие. «Несмотря на то, что ему пришлось пережить период крепостной зависимости, — пишет сэр Чарльз Элиот[52] в своей книге „Турция в Европе“ (а сэр Чарльз Элиот знает Россию не понаслышке), — русский мужик не раболепен: для него бог и царь составляют одну категорию, а всех остальных он относит к другой категории, считая более или менее равными».