Морис Бэринг – Что движет Россией (страница 21)

Одним из самых довольных жизнью русских, которых мне довелось встречать, был человек, получивший должность младшего кондуктора на небольшой железной дороге. Его обязанностью было надзирать за проводниками, проверяющими билеты. Когда-то этот человек был баснословно богат. Он владел поместьями, где закатывал для друзей роскошные пиры и придумывал для них всевозможные забавы. Мало того: у него был собственный частный театр и собственный оркестр. Так он растратил все свои деньги, полностью разорился и вынужден был взяться за ту работу, которую ему предложили. Но, даже став мелким железнодорожным служащим, он остался таким же неунывающим; по его словам, новая жизнь нравится ему не меньше, чем прежняя. «Раньше я пил шампанское, — объяснял он, — а теперь пью водку, ну и что — результат-то один и тот же. У меня было много денег — я их потратил. Но для этого деньги и нужны. Что толку их беречь и копить? В могилу-то деньги с собой не заберешь».

У этого человека была «широкая натура» — большая и щедрая душа. В его характере не наблюдалось и следа неврастении. Скаредность в России — редкое качество. Бережливость и экономия — не из тех добродетелей, что здесь встречаются чаще всего. С другой стороны, среди них, несомненно, можно назвать широту взглядов и великодушие.

Уже после смерти графа Толстого была опубликована его пьеса «Живой труп». В основу ее сюжета легла история, которая произошла в действительности. Толстой взял ее прямо из газет, изменив лишь имена и среду, и когда я читал и смотрел эту пьесу, рассказанная история поразила меня тем, насколько она типична для русской жизни — такое могло произойти только в России. Пожалуй, я перескажу вам эту историю — ведь она проливает больше света на нашу тему, чем многие страницы отвлеченных доводов.

Сюжет пьесы таков. Лиза Протасова уходит от любимого мужа Федора, потому что он «в одежде чересчур небрежен и к пьянству несколько привержен»[76].

Он человек неплохой, но слабый, сумасбродный и склонный к периодическим «загулам», когда он отправляется на всю ночь слушать песни цыган и пить шампанское. Чтобы понять, что это такое — «поехать к цыганам», надо знать Россию и основательно «заразиться» цыганской музыкой: тогда вы почувствуете все ее тираническое очарование. Это немного сродни пристрастию к опиуму.

Помимо этих, в общем-то простительных, слабостей, Федор, как я сказал, — человек неплохой, да и жене он не изменяет. Тем не менее после одного из подобных «загулов» Лиза уходит от него и возвращается к матери, которая полностью одобряет такое решение. Но, пойдя на этот шаг, она тут же начинает раскаиваться в содеянном и через некоего Каренина передает Федору письмо с просьбой вернуться к ней. Этот Каренин — честный, но ограниченный зануда. К тому же он влюблен в Лизу. Он выполняет поручение, но Федор слушает цыган — особенно одну певицу по имени Маша — и отказывается возвращаться к жене.

Проходят недели, затем месяцы. Каренин любит Лизу, Лиза любит Каренина. Маша любит Федора. Мать Лизы хочет, чтобы дочь развелась с мужем и вышла замуж за Каренина. Она отправляет к Федору посланца с этим предложением. Но по российскому закону в таком случае — чтобы получить развод, когда жена уходит от мужа, потому что не хочет более с ним жить, — муж должен взять вину на себя. Он должен объявить себя плохим, неверным мужем, а если это не так, ему необходимо состряпать фальшивые доказательства своей вины и поклясться, что они правдивы. Федор отказывается это сделать, ведь он ни в чем не виноват, он не изменял жене. Он говорит: «Я негодяй. Но есть вещи, которые я не могу спокойно делать. Не могу спокойно лгать». Он ищет другой выход и находит самое простое решение — покончить с собой. Но, уже приставив револьвер к виску, он мучается и колеблется. В этот момент вмешивается цыганка Маша: она видит, что происходит, и предлагает другой выход: инсценировать самоубийство и исчезнуть вместе с ней в дебрях деклассированной среды, давая тем самым возможность жене выйти за Каренина. Федор следует ее совету. Он пишет Лизе письмо, где говорит, что хочет свести счеты с жизнью, и оставляет одежду на берегу реки, как будто он утопился. Эта затея удается: по случайности из реки выловили чей-то разложившийся труп. Лиза опознала тело мужа (и не говорите, что это неправдоподобно — ведь сюжет основан на подлинных событиях!). Федор и Маша исчезают, а Каренин женится на Лизе. Для них все складывается наилучшим образом.

Федор все глубже погружается в трясину. В один прекрасный день, когда он рассказывает свою историю приятелю в убогом трактире, его подслушивает некий бродяга: поняв, что на этой ситуации можно нажиться, он предлагает Федору совместно шантажировать Лизу. Федор отвечает, чтобы тот убирался, как сейчас мило выражаются, «в преисподнюю», и разозленный бродяга вызывает городового, обвиняя Федора в двоеженстве. Впрочем, в двоебрачии обвиняют не только Федора, но и Лизу с Карениным. Кроме того, им предъявлено обвинение в заговоре, если можно так выразиться — в том, что они знали о его затее и дали ему денег, чтобы он ушел с их пути и превратился в «живой труп». По закону максимальное наказание за двоебрачие — ссылка в Сибирь, минимальное — «церковное покаяние». Но в любом случае второй брак должен быть аннулирован, и даже если Каренина, Федора и Лизу оправдают по обвинению в заговоре, Лизе и Федору придется вернуться к прерванной супружеской жизни. Судейские, выслушав показания свидетелей, не верят в правдивость этой истории, и Федор, чтобы Лизу не связали с ним снова, кончает с собой прямо в коридоре суда во время процесса. Таков сюжет пьесы, и таковы факты — именно так все и произошло в действительности.

В этой истории Федор — со своими слабостями и добрыми качествами — воплощает собой типичный русский характер.

Приведенный мной пример иллюстрирует печальную сторону русской жизни. Но чтобы убедиться, что у нее есть и радостная сторона, достаточно увидеть, как полк русских солдат, марширующий по улице, поет бодрые строевые песни. За границей лучше известна меланхолическая русская музыка. Но помимо нее существует множество веселых песен и припевов, и если послушать, что поют селяне летним вечером под гармошку, это почти всегда будут радостные, веселые песни — а часто не просто радостные, но и заражающие своей мелодией. Чувство ритма у некоторых деревенских певцов, и особенно аккомпаниаторов, на чем бы они ни играли — на гармошке или балалайке, — безошибочное, отточенное и потрясающее. Аккомпаниатор следует за певцом, создавая единство в бесконечном многообразии, и хотя он постоянно варьирует исполнение, внося в него потрясающие изменения и прибегая к смелым импровизациям, он никогда не теряет связь с главной мелодией, с основным ритмом: изменчивость следует неизменному закону.

Такая песня заражает и захватывает. От нее и хромой пустится в пляс, а мертвый встанет из гроба. Она неутомима. Кажется, она может продолжаться до бесконечности без пауз и запинок, демонстрируя новую энергию и черпая новые силы с каждым следующим куплетом.

Типичный русский не просто любит музыку — он любит, чтобы она была громкой. Раньше в ресторанах стояли большие механические органы или оркестрионы. Теперь в фешенебельных ресторанах играют струнные оркестры, а в трактирах для бедноты — граммофоны. В России граммофоны невероятно популярны. И пристрастие к ним несомненно свидетельствует о жизнерадостности.

Излюбленная забава русских, когда они хотят по-настоящему хорошо провести время, — «поехать к цыганам». Это развлечение стоит описать поподробнее, ведь оно существует только в России, и его привлекательность уж точно понимает всякий типичный русский, как всякий средний англичанин поймет всю привлекательность спортивного состязания или комического номера в мюзик-холле.

Извне, как, например, из зрительного зала на представлении пьесы Толстого, это выглядит так. Отдельный кабинет в ресторане, довольно запущенный. В углу потрепанное пианино, видавшее лучшие времена. На стенах зеркала. Возле одной из стен — плюшевый диван. Перед ним стол, бутылки шампанского, бокалы.

Зрители сидят на диване. Перед ними вдоль противоположной стены расположился цыганский хор. Эти цыгане — отнюдь не сборище бродяг в живописных лохмотьях. Это хор мужчин и женщин в обычной одежде, напоминающих, несмотря на смуглость кожи, зрителей с галерки на концерте в Квинс-холле.

Цыгане — как любые профессионалы, занимающиеся своим ремеслом, — проявляют признаки скуки и усталости. Они позевывают. У одного болит зуб, щека раздута флюсом. Они поют машинально, при этом шепотом переговариваясь о своем. Сторонний наблюдатель непременно заметит автоматизм веселья и поэтичности, за которые им платят. Свечи на столе оплывают, и сквозь окна унылого кабинета просачивается холодный рассвет или бьет яркое солнце дня — по обстоятельствам.

Но те, кто собрался получить удовольствие, и получают его, ничего этого не видят. Они пришли за красотой и наслаждаются ею. Они не замечают ни убогой обстановки, ни механистичности представления — их полностью поглощают поэзия, романтика и страсть, рожденные гортанной гармонией резких, нестройных звуков, играющих на нервах словно смычок на струнах.