Морис Бэринг – Что движет Россией (страница 22)

Хор сидит полукругом, перед ним стоит гитарист, управляющий хором, — его инструмент и тело раскачиваются в такт ритму. Женщина поет соло. Голоса хора перерастают в визг, громкий и яростный, как вой волчьей стаи, а затем затихают во вздохе неутоленности.

Когда вы в первый раз слышите эту монотонную, будоражащую музыку, она может показаться неприятной, но в тот момент, когда она «ужалила» и заразила вас, возникает такое ощущение: сначала вы начинаете весь дрожать как в лихорадке, потом осознаете, что эта лихорадка приятна. А потом вы все это забываете: вы уноситесь далеко в прозрачные рассветы и бессонные полночи, а когда вас возвращают к действительности, требуете — настаиваете — еще раз хоть одним глазком заглянуть в эту горько-сладкую, нестройно мелодичную сказочную страну.

Цыганская музыка, несомненно, обладает свойством завладевать вами. Кого-то она опьяняет. Она ужалила их настолько сильно, что они жаждут ее снова и снова, как наркотика. Они не могут без нее жить. На других она навевает неукротимую скуку. Но для типичного русского «поехать к цыганам», когда он хочет получить особое наслаждение, — распространенная привычка, и кстати весьма недешевая, так что обычно люди, желающие побаловать себя этой роскошью, делают это вскладчину.

Затраты здесь — часть удовольствия. Если типичный русский хочет что-то отпраздновать, ему надо приправить удовольствие перчинкой безрассудства, которое дает ощущение того, что он тратит больше, чем может себе позволить. И если в таком случае им овладевает страсть мотовства, он будет тратить деньги безоглядно.

В отношении денег он щедр и небрежен. Здесь все постоянно друг у друга занимают. К примеру, А просит у Б в долг сто рублей. Б тут же соглашается, хотя у него таких денег нет, и одалживает их у В. Небрежность в денежных вопросах — а она здесь весьма часто встречается — отчасти, наверно, является результатом весьма распространенного в прошлом мздоимства чиновников, которое, в свою очередь, стало неизбежным следствием долгой бесконтрольности бюрократии в огромной стране. В период расцвета старого режима мздоимство в России естественным образом корректировало узость и суровость законодательства. Взятка обеспечивала терпимое отношение. «Схизматики», евреи или любая группа, страдавшая от административных притеснений, обходила их с помощью подкупа. К тому же, когда бюрократический аппарат в стране так велик, многие мелкие чиновники не могут прожить на свое жалование: они непременно будут стараться увеличить свои недостаточные доходы за счет вымогательства и получения взяток. Когда-то чиновничье мздоимство в России было практически повсеместным. Однако после создания Думы и усиления свободы печати на его пути был воздвигнут весьма серьезный барьер: Дума имеет право направлять запросы, и денежные операции, прежде надежно укрытые от любого анализа и расследования, теперь могут стать достоянием гласности.

Средний русский, пожалуй, не более продажен, чем средний житель любой другой страны. Некоторые причины его корыстолюбия относятся ко всей человеческой расе, они порождали и порождают мздоимство во все времена и во всех странах. Главную из них я уже упомянул — слишком низкое жалование государственных служащих. Другой причиной мздоимства была бесконтрольность чиновников. До созыва Думы государственные чиновники, как правило, были неуязвимы для закона, теоретически предусматривавшего суровые наказания за любые злоупотребления властью и противозаконные действия чиновников при исполнении служебных обязанностей. За последние десять лет ситуация изменилась и продолжает меняться. Сегодня в России чиновничьего мздоимства неизмеримо меньше, чем прежде. Но типичный современный русский пожилого возраста был воспитан в атмосфере, где государственные доходы считались «законной добычей» для расхищения, а к тем, кто обманывал государство или сколачивал капитал за счет взяток или иных незаконных средств, относились абсолютно терпимо.

Несмотря на это, типичный русский бесчестен и аморален ничуть не больше, чем его собратья из соседних стран. Но если он нечестен, его падение будет куда заметнее, чем грехи бесчестных людей из других народов: во-первых, он будет куда меньше стараться — если будет стараться вообще — его скрыть, не станет прятать его за покровом лицемерия, ведь он человек с открытой душой. Во-вторых, поскольку он в общем добродушен, его добродушие простирается от высот христианского милосердия, с одной стороны, до глубин нравственной распущенности — с другой. С одной стороны, у нас абсолютно бескорыстный Мышкин Достоевского, с другой — корыстолюбивый до мозга костей Хлестаков Гоголя. Типичный русский, вероятно, обладает толикой обоих этих качеств.

Но прежде всего типичный русский — жизнелюб, любящий хорошую сытную еду и водку, а напряженных умственных и физических усилий он, напротив, чурается. Это не значит, что в России вы не найдете работящих людей, — я говорю о среднем человеке. И именно средний человек, Monsieur Tout-le-Monde (такой, как все), человек с улицы остается за рамками обсуждения, когда иностранцы думают, говорят и пишут о России. Мы обсуждаем интеллигенцию, нигилистов, социалистов, революционеров, крайних реакционеров, гениев, преступников, мучеников, героев, подлецов, эстетов. Типичный же русский, как правило, — не герой, не гений, не подлец и не эстет. Но в конечном итоге именно его мнение имеет значение. Без его согласия и помощи никакие великие перемены в истории России были бы невозможны. В начале Русско-японской войны он, человек с улицы, ее поддерживал, пусть и без особого энтузиазма. Через несколько месяцев, после первых поражений, он стал ярым сторонником войны до победы. Еще через несколько месяцев он стал столь же ярым ее противником, причем его ярость была направлена против правительства — настолько, что власти были вынуждены пойти на активные шаги, пообещать серьезные реформы. Апогеем враждебности общественного мнения к властям стала осень 1905 года, когда в стране разразилась всеобщая забастовка. Тогда на какой-то момент вся Россия была заодно, а потому общественное мнение стало неодолимым. Позднее, с созданием политических партий, это единство в обществе сошло на нет, и его влияние начало слабеть.

Наконец, когда выяснилось: все, чего добились сторонники конституционных, мирных реформ — это создание Думы (что, впрочем, само по себе стало гигантским шагом вперед), а радикалы смогли лишь осуществить ряд спорадических терактов, причем одним из результатов стало то, что все преступные элементы последовали их примеру и взяли на вооружение их методы в хулиганских целях, средний русский, человек с улицы, разочаровался в революционном движении и отказал ему в своей поддержке. Это, впрочем, было вполне естественно — ведь в опасности оказались его кошелек, да и жизнь. Ему стало страшно выходить на улицу. Он уже не мог спокойно отправиться на прогулку, не опасаясь, что кто-нибудь «экспроприирует» его бумажник.

В том, что касается преступного класса, политическая теория превратилась в практический факт — причем с лихвой. И политические террористы показали аполитичному взломщику, насколько эффективен и удобен «браунинг», и насколько просто ограбить банк с помощью запугивания и динамита. И как только «человек с улицы» осудил революционные методы, революционному движению в России пришел конец. Оно не могло существовать без его молчаливой поддержки, без его активного или пассивного сочувствия.

Так что же сейчас делает и думает обычный человек?

Ответ на подобный вопрос по определению зависит от того, в какой момент он задается. Если бы вы спросили об этом летом 1913 года — в июле, к примеру, — на него с полным основанием и с учетом общественных настроений в последние два года можно было бы ответить: типичный русский, осознанно или нет, ощущает последствия возросшего и постоянно растущего благосостояния страны. Он проявляет равнодушие как к внутренней, так и внешней политике, зарабатывает и тратит деньги, погружается в летаргию материального преуспеяния. Но осень 1913-го уже показала, насколько преждевременны были бы подобные категорические суждения, безоговорочные, не оставляющие дверь открытой для других вероятностей.

Несмотря на растущее процветание страны — и на то, что образование развивается семимильными шагами — в последнее время там вновь прорастают семена недовольства, которые «верхи» не только не выпалывают, но и усердно поливают. И хотя утверждать, что это недовольство уже затронуло обычных русских, было бы преувеличением, в любом случае бесспорно, что значительная часть образованных, политических и коммерческих кругов, в том числе многие известные в политическом мире люди, прежде поддерживавшие правительство, начинают недвусмысленно критиковать действия властей.

В России существует множество устаревших, бесполезных, препятствующих движению вперед законоположений и предписаний, которые необходимо отбросить в сторону. Если бы местная администрация в стране повсюду была превосходна и компетентна, средний русский, возможно, не стал бы из-за них беспокоиться. Но местная администрация в стране отнюдь не превосходна и не компетентна: ее действия, напротив, зачастую противозаконны. Да и как может быть иначе, пока остатки старого режима не сломаны сверху, а новый режим не утвердился. Но в этом направлении ничего не делается: напротив, старый режим всячески поддерживается и подкрепляется. И центральная власть не только не выполняет своих обещаний относительно реформ, но активно отбирает или урезает то, что уже дала. В результате правительству удалось вызвать возмущение у значительной части образованных слоев общества. Последние выражают недовольство. Власти сумели пробудить по крайней мере один слой населения от летаргии, вызванной процветанием, и как только это недовольство станет достаточно широким, сильным и повсеместным, чтобы побудить человека с улицы не только возвысить свой голос, но если не действовать, то по крайней мере сочувствовать действиям, вполне возможно — если «сверху» не будут приняты своевременные меры — усилия по устранению причин недовольства будут предприниматься «снизу».