Морис Бэринг – Что движет Россией (страница 20)
Недавнее революционное движение в России оказало на население разрушительное, аморальное воздействие: оно породило в низших классах волну хулиганства, а в образованных классах — тенденцию к анархическому мышлению и поведению. Оно также отрицательно сказалось на морали мелких чиновников и государственных служащих, и если подавляющее большинство необразованных и образованных людей автоматически вернулись к равновесию, благодаря нуждам повседневной жизни и природной склонности к здравомыслию, то в отношении чиновников это аморальное воздействие оказалось более устойчивым. Они уже привыкли отвечать на чрезвычайные обстоятельства и незаконные действия произвольными мерами и противозаконными средствами, и теперь им трудно избавиться от этой привычки. И чем ниже ступень чиновничьей иерархии, тем очевиднее проявляется эта аморальность.
При этом именно с мелкими чиновниками население имеет дело напрямую. В результате эффект от их действий ощущается постоянно, и это вредный эффект. Пока «сверху» не будет что-то сделано, чтобы исправить такое положение вещей, тлеющие угли недовольства, как я уже говорил, никогда не остынут, и в конечном итоге могут вызвать пожар весьма тревожного масштаба.
Глава VI
Типичный русский
Большая опасность для всякого, кто изучает русскую жизнь, — за деревьями не увидеть леса. Когда дело касается России, этот соблазн особенно велик, поскольку отдельные деревья необычайно интересны — под «деревьями» я подразумеваю не только людей, но и состояния, тенденции, идейные течения, своеобразные типы и политические партии. Подобные типы, точки зрения или политические группировки, как бы они ни были интересны сами по себе, редко представляют среднюю, типичную тенденцию; тем не менее иностранцы зачастую по определению полагают: они не только типичны, но кроме них даже вообще ничего не существует.
Было время, когда считалось — Россия состоит исключительно из нигилистов и полицейских. Позднее место нигилистов заняли социалисты-революционеры, а в противоположном лагере главную роль играли провокаторы — именно такое общее впечатление создавала зарубежная пресса.
Конечно, это общее впечатление основано на реальной действительности. Нигилисты в свое время, естественно, существовали, строили свои заговоры, бросали бомбы. Что же касается социалистов-революционеров, то их, действительно, было огромное количество, а агентов-провокаторов тоже расплодилось столько, что, казалось, становиться эсэром уже не имело смысла. Эти группы и в историческом, и в психологическом плане заслуживают тщательного изучения, но они представляли типичного русского не более, чем фабианцы[71] и радикалы-суфражистки[72] представляют типичного англичанина или англичанку.
Кроме того, есть интереснейшие типы, созданные мастерами слова. Так, у Достоевского мы видим неврастеника-убийцу Раскольникова, холодного, расчетливого политического интригана Верховенского, необузданного, мятущегося Дмитрия Карамазова. Можно вспомнить и тургеневского бескомпромиссного интеллигента Базарова, его же пылкого бездельника и непризнанного гения Рудина, толстовского Левина, нищих-анархистов Горького. Все эти персонажи — один интереснее другого, у всех у них есть качества русского человека — и только русского. Но никого из них не назовешь типичным русским, поскольку гений, создающий героев вроде Лира или Фауста, не пытается изобразить среднего человека — он творит синтетический образ человеческой души, так что каждый увидит в зеркале художника частичку самого себя. Тем не менее этот образ больше и шире природы, он выходит далеко за пределы черт среднего человека, несет в себе все возможности, способности и страсти человеческой души — все струны этого удивительного музыкального инструмента, весь его диапазон, всю его палитру.
И герои русского писателя — того же Достоевского — позволяют нам взглянуть на синтез русской души, во всей ее неизмеримой глубине, со всеми ее уязвимыми местами, во всех ее необузданных крайностях, в высочайших проявлениях восторга и отчаянья. В результате их можно назвать портретами типичного русского не более, чем Лира — портретом типичного англичанина, хотя эти герои — русские до мозга костей, как Лир — до мозга костей англичанин, а Фауст — до мозга костей немец, пусть и имеет мало общего с типичным немецким бюргером.
Вот один из результатов воздействия гения русских писателей на иностранное общественное мнение: они создали общее впечатление о том, что Россия — это страна «сплошного уныния». Дело в том, что большинство русских писателей и поэтов предпочитают трагические сюжеты, а своих персонажей рисуют в мрачных тонах.
Ничего особо странного в этом нет. У счастливых людей, как и у счастливых стран, нет истории, и если вы беретесь за драму, а тем более трагедию, семейные злоключения царя Эдипа или Отелло, очевидно, дают автору более плодотворный материал, чем супружеская жизнь Дарби и Джоан или Филемона и Бавкиды[73]. И даже если писатель намерен создать комедию, он скорее всего выберет темы и материал, пригодные для беспощадной сатиры или чистого увеселения, а его персонажи, пусть и в комическом плане, будут столь же выше или ниже среднего человека, как и герои поэта-трагика. Фальстаф так же необычен, как Гамлет, а Сэм Уэллер[74] — такая же исключительная личность, как Наполеон, хотя Сэм Уэллер, опять же, — англичанин до мозга костей.
В России, как и в других странах, радостные аспекты жизни тоже отражены в литературе, и средний человек тоже играет в ней свою роль — только это направление русской литературы куда менее известно. Гоголь, к примеру, создал гигантскую галерею комических типов, а Пушкин в своем шедевре «Евгений Онегин» мастерски нарисовал портрет среднего человека; более того, его Татьяна — весьма правдоподобное изображение души русской женщины, а эта душа светла. Но Гоголь за рубежом известен меньше, чем Тургенев, а поскольку Пушкин — поэт, его произведения сильно страдают от несовершенства перевода, а скорее невозможности перевести их на том же уровне.
Общим следствием этого становится впечатление, которое зарубежный читатель извлекает из доступных ему произведений русской литературы, о том, что Россия — мрачная страна, а русские люди вечно погружены в туман меланхолии. Но когда вы приезжаете в Россию, первое, что вас поражает — это жизнерадостность ее народа{12} и незлобивый юмор простых людей. Не так давно, после публикации в «Таймс» рецензии на «Идиота» Достоевского, известный русский художник написал в газету письмо, где указал, что судить о русском народе по персонажам Достоевского — все равно что судить об англичанах по «Городу страшной ночи»[75]. В своем ответе автор рецензии объяснил, что он высказывал суждение не о русском народе, а лишь об убеждениях Достоевского. И хотя, на мой взгляд, задача автора статьи совершенно ясна, и он превосходно с нею справился, возражения русского художника, пусть они и несправедливы в отношении этого автора, тем не менее представляют собой полезное напоминание читающей публике в целом, что герои Достоевского — это творения гения, причем гения трагического. Это чисто русский гений, но его волнуют в первую очередь трагические переживания души (что, собственно, и является темой трагедии), а не более приятные стороны жизни. Как указал художник, у «медали» русской жизни есть и обратная сторона. И это не просто приятная, но необычайно светлая сторона — та «светлая душа», о которой говорит русский поэт, и этот свет, на мой взгляд, нигде не проявляется ярче, чем в романах Достоевского, несмотря на, а порой и благодаря окружающему его мраку.
Если бы все русские были столь меланхоличны, как они изображаются во многих русских романах и пьесах, написанных гениальными авторами, подавляющее большинство из них, по логике, уже давно должно было перерезать себе глотки.
Очевидно, чтобы уравновесить уныние, страдания и меланхолию, так ярко и остро описанные столь многими русскими писателями, в жизни людей должно быть немало бодрости, юмора и радости, иначе эта жизнь просто не могла бы продолжаться.
Именно так все и обстоит на самом деле. Русский легко впадает в крайности: он, как правило, ничего не делает наполовину, так что если он грустит, эта меланхолия принимает крайние формы. Он всему отдается целиком — и если русский склонен к меланхолии и неврастении, он пойдет в этом направлении до конца, и наверно повторит вслед за Бодлером: J’ai cultivi mon hysteric avec jouissance et terreur («Я лелеял свою истерию с наслаждением и ужасом»). Но типичный русский, пожалуй, склонен к неврастении ненамного больше, чем типичный англичанин. Средний русский образован, жизнерадостен, общителен, необычайно дружелюбен, гостеприимен, разговорчив, экспансивен, добродушен и доброжелателен. В России вы часто слышите такое определение русского характера — «широкая натура». Это означает, что русский щедр, безудержен, незаносчив и добр. Потрясающее качество типичного русского — добродушие и даже великодушие. Он — самый терпимый из людей. Он прежде всего снисходителен и относится к недостаткам и несовершенствам ближних так же снисходительно, как они — к его недостаткам. Он начисто лишен лицемерия и откровенно говорит о собственных слабостях и изъянах, что иностранцу порой кажется верхом цинизма.