Морин Гу – Флешбэк мечты (страница 34)

Я вдруг ну прямо вся сосредоточилась на маргаритке, которую рисовала.

– В смысле, это вообще жесть. Что, всем обязательно общаться по этническому признаку?

– Во-во. И я не хочу выглядеть паршивой иммигранткой.

Во дает.

– Присцилла!

– Что? – Она явно перепугалась.

– Это не… то есть… – Я сама не понимала, что хочу сказать. – Короче, это некрасиво, это расизм.

– А что, среди азиатов мало расистов? – Присцилла не собиралась отступать, хотя и смутилась.

– А что такого, если ты в стране недавно? Как когда-то твои родители. Что такого, если ты «очередной новоприбывший»? – Я говорила все громче, надрывнее.

Присцилла ненадолго примолкла.

– Да ничего такого. Просто относятся к тебе определенным образом, ясно? И я не хочу, чтобы ко мне так относились.

Я подумала про Дженнифер и Сунга, вспомнила слова Присциллы в конце урока.

– То есть ты специально избегаешь других корейцев – или как?

– Типа того, – созналась она. – И дело тут не в факторе паршивых… короче, не в эмиграции. Просто они очень предвзято относятся к корейцам, которые не хотят быть суперкорейцами, – мол, это не наши. И про меня говорят, что я пытаюсь косить под белую, потому что я не слушаю корейскую попсу и не тусуюсь в караоке в корейском районе.

Я подчеркнуто промолчала. Присцилла подняла бровь.

– Ясно? Ну ладно. Короче, не хочу я быть «корейской королевой бала». Я хочу быть…

Она умолкла, я ждала. Она закусила губу, опустила глаза.

– И кем ты хочешь быть?

– Просто человеком.

Я не знала, как на это ответить. А что, американо-кореец не человек? Почему у них в девяностых все вот так? Со мной Присцилла становилась уязвимой, и я понимала: дело в том, что ей со мной почему-то хорошо. Со мной можно спокойно обсуждать такие вещи.

– Я понимаю, о чем ты, – сказала я, хотя на деле не понимала. – Но мне кажется, что, вместо того чтобы открещиваться от титула «корейская королева бала», можно сделать это своим преимуществом.

– Как? – Она нахмурилась, сосредоточенно водя маркером. А может, нахмурилась, потому что озадачилась.

– Ну, это же выделяет тебя из толпы! – Я подумала про фотографии в школьном альбоме. – Все остальные кандидатки из одной тусовки, все популярные, белые…

И опять слово «белые» ее вроде как напугало. Она, однако, кивнула.

– Ну и?

– Ну и ты можешь выделиться из ряда практически одинаковых девиц. В лучшую сторону. Разве это плохо?

Присцилла явно опешила.

– Не хочу я выделяться тем, что выгляжу иначе. Хочу быть такой же, как все, – но при этом лучше других. Это что, непонятно?

Трудно сказать. В будущем все только и мечтали выделиться, так или иначе оставить свой след в жизни. Я подумала про Карена с его фильмом, как он едва стол не перевернул, когда кто-то оставил в тиктоке комментарий, что у него «энергетика как у Шаламе». Он-то был совершенно уверен, что у него одного на свете такие лохмы на голове и глаза с поволокой.

– Ну, я просто думала, что эту историю – «я единственная азиатка в списке номинанток» – можно использовать в твою пользу, – пояснила я. – Ты этим действительно выделяешься, и, возможно, тебе удастся заручиться поддержкой тех, кто считает, что они тоже выделяются, а еще убеждены, что у них не получится быть как все. Знаю, будет тяжело, но попробуй с ними пообщаться. С этими, как ты их там назвала? «Придурками». – Это слово я произнесла максимально жестко.

Но на Присциллу жесткость не действовала. Она закатила глаза и добавила блесток к букве «И» в своем имени.

– Ну хорошо, допустим. И что ты предлагаешь?

– Можешь, например, начать с тех, кого уже знаешь? Сунг с Дженнифер сказали, что вы ходите в одну церковь. Попробуешь с ними подружиться?

– Мгм. – Впрочем, возражать она не стала.

Тут в разговор встряла Грейс:

– Терпеть не могу математику!

Я повернулась к ней:

– Я тоже, подруга.

Присцилла закатила глаза:

– Что там у тебя, Грейс?

– Сложение – вообще чушь какая-то. – Грейс сердито отодвинулась от стола. Сложила руки на груди и сидела неподвижно.

Я старалась не рассмеяться. Присцилла положила маркер, подошла к Грейс.

– Сложение никакая не чушь. Вырастешь – все время придется складывать, это очень важно.

Эти слова стали эхом моего собственного детства: мама с неизменным терпением сидела со мной рядом за обеденным столом, мы учили таблицу умножения, разбирали теоремы по геометрии. Пока все не пойму, из-за стола не встану. Меня это страшно бесило.

Я смотрела, как Грейс ерзает на стуле – Присцилла стояла над ней и помогала складывать, – и понимала, что Грейс чувствует то же самое.

Тут вошел посетитель, Присцилла с явным облегчением обернулась к нему.

– Простите, одну секундочку.

Было в лице ее что-то такое – напряжение, скрытое под улыбкой, усталые глаза, – отчего я почувствовала себя бессмысленным грузом.

– Я помогу Грейс, – вызвалась я. – Если тебе нужно поработать.

Она облегченно выдохнула.

– Ладно, спасибо. – Тут уголок рта скривился. – Ты со сложением справишься?

Я, сама того не ожидая, рассмеялась в ответ, она ухмыльнулась и пошла за стойку. Я села рядом с Грейс решать сложный пример: 3 + 5.

Мы решили несколько штук, она записала все ответы, и тогда я спросила:

– Ну, с кем проще учиться? Со мной или с Присциллой?

Она бросила на меня озорной взгляд:

– С онни.

– Какая ты невежливая, – поддразнила ее я. – Ладно, тогда с онни или с оммой?

– С оммой? Она мне никогда не помогает. Слишком занята.

– А, – ответила я, изображая голосом понимание, на деле же ничего не понимая. У моей мамы всегда было время мне помочь. Уж его-то она находила – доводя меня до белого каления. Я бросила взгляд на Присциллу – она прикалывала квитанции к сваленным в кучу кашемировым свитерам и пальто – и почувствовала, как сжалось сердце.

От чего-то, похожего на благодарность.

Клиентка – азиатка средних лет – посмотрела на нас, усмехнулась.

– Бедняжки, – произнесла она по-корейски.

Я озадаченно нахмурилась. Присцилла же, похоже, поняла, о чем речь. Распрямила спину, приподняла плечи, вздернула подбородок.

– Здравствуйте, миссис Лим.

– Как там твоя мама? Гляжу, тебе снова приходится ей помогать. Ужасная эта история с твоим папой! – Посетительница даже не делала пауз, чтобы дать Присцилле ответить, просто излагала свою версию трагедии.