Морган Монкомбл – Давай любить друг друга (страница 57)

– Нет…

– Он мертв, – повторяет Лоан, и его слезы заливают мне грудь. – Итан мертв – не я…

На глаза наворачиваются слезы, и у меня не получается их сдержать. Сегодня умер мой друг. Итан. Итан, который собирался на следующей неделе навестить своих родителей. Итан, который собирался съехаться с Офелией, в которую совсем недавно влюбился. Итан – самый мудрый и самый спокойный человек из всех нас.

Я обнимаю Лоана, тесно прижимая к себе. Он весь трясется. Я понимаю, что и сама трясусь. Шок. Никаких чувств – только грусть, настолько сильная, что тяжело дышать. Мой желудок сворачивается в узел, болит, в сердце ничего, кроме пустоты, а горло сдавливает мощными тисками.

Я впервые кого-то потеряла. О господи!

– Мне жаль… Так жаль…

Я не знаю, кому говорю это: Лоану, который только что потерял одного из своих лучших друзей, или Итану, потому что я ни разу не подумала о том, что он тоже может оказаться в числе жертв. Мне просто жаль. Лоан поднимает голову, носом касаясь моей щеки, оставляет легкий, как перышко, поцелуй на моих губах. Он ловит на них еще одну слезинку, на сей раз не так быстро отстраняясь. Разбитая, я тянусь к нему подбородком.

– Виолетта… – шепчет Лоан полным боли голосом.

Я чувствую, как его руки потихоньку стягивают мою майку вниз за лямки. Я закрываю глаза, чтобы не разрыдаться, вновь вспоминая улыбающееся лицо Итана. Когда я вновь их открываю, покрасневшие, заплаканные глаза моего друга умоляюще смотрят на меня, а топ в это время спадает к ногам.

– Умоляю… Мне… Ты нужна мне…

Мое сердце разбивается на еще более мелкие осколки. Я обхватываю его лицо руками и, поглаживая по щекам, киваю. Он шепчет приглушенное «спасибо», теряющееся в новом поцелуе. Его руки жадно хватают меня за бедра. Я отдаюсь его воле, голой грудью прижимаясь к его груди. Я знаю, что ему это нужно, и знаю, что это единственное, что я могу ему сейчас дать.

Мне тоже это нужно. Чтобы убедиться, что он настоящий, что он не умер и чтобы забыть о случившемся хотя бы на пару минут.

Мы не разговариваем. Наше дыхание и бьющиеся сердца говорят за нас. Я снимаю с него футболку, а он пылко целует меня в шею, кусает ее, облизывает, бессовестно ею пользуется. Лоан не останавливается ни на секунду, пожирает мой рот с такой жадностью, что мне становится больно. Я знаю, что в этот момент он вкладывает в эти объятия весь свой гнев, все свое отчаяние. И я вступаю в эту игру. Мы стоим посреди гостиной, мой язык сплетается с его языком в лихорадочном танце, а мои руки тянутся к его ремню. Я расстегиваю его и снимаю, и он с грохотом падает на пол.

– Ты настоящая, – бормочет Лоан, касаясь моей груди, – такая настоящая…

Я вздрагиваю и издаю стон, когда он наклоняется к моей груди. Он покусывает ее, а в нижней части моего живота перекатывается волна желания. Лоан, не церемонясь, снимает с меня шорты и трусики. Я сразу же понимаю, что тянуть время он не собирается. Ему просто нужна разрядка. Нужно излить свой гнев, свою грусть, все те эмоции, которые он больше не может терпеть.

– Я всегда буду с тобой, Лоан, всегда, – обещаю ему я.

Я расстегиваю его джинсы, стягиваю до лодыжек и так же поступаю с трусами. Он отодвигает их ногой и прижимается к моему телу. Мои руки касаются его: его идеальное тело все в мышцах. Моя кожа электризуется от контакта с его кожей, мое сердце бешено колотится в такт с его сердцем, лишь в паре сантиметров друг от друга. Я кладу ладонь на его грудь, слева, чтобы почувствовать его сердце.

Оно трепещет под моими пальцами с бешеной скоростью.

Он трется о мою промежность, и я чувствую его эрекцию. В этот же момент Лоан подхватывает меня за бедра и с легкостью поднимает на руки. Я не сопротивляюсь, когда он несет меня к себе в комнату, освещаемую лишь лунным светом. Мой лучший друг кладет меня на простыни и открывает ящик прикроватной тумбочки, доставая презерватив. Задыхаясь, я наблюдаю, как он надевает его на свое естество. Мое сердце истекает кровью, но тело сгорает от желания: я страстно хочу, чтобы он занялся со мной любовью. И я знаю, что конкретно сейчас это жутко. Я знаю, что это странно, ведь мы должны плакать, и только плакать… И все же.

Лоан грубо впивается в мои губы. Раньше он не был настолько диким… но и настолько опустошенным он тоже никогда не был.

– Действуй! – предлагаю я ему.

Мне не приходится повторять дважды. Он устремляет измученный взгляд прямо мне в глаза, а затем раздвигает мне ноги и закидывает одну себе на плечо. Одной рукой я касаюсь его бедра, другой – щеки. Я хочу, чтобы он увидел, что я люблю его. Хочу, чтобы он это почувствовал.

Наконец он резко входит в меня. Без прелюдий, одним глубоким продуманным толчком, который вызывает у меня стон. Не убирая рук от его лица, я кривлюсь от смешавшихся боли и удовольствия. Мне одновременно и больно, и приятно. Лоан целует мою ладонь, выходя из меня, и снова входит еще глубже. Его мышцы напрягаются, ягодицы сжимаются. Он изумителен! Красивее чем когда-либо. Лоан проникает все глубже и глубже, все сильнее и сильнее, так, что я не могу сдержать криков удовольствия.

С каждой секундой я все больше разгораюсь, позволяя ему овладевать мной на кровати, где мы столько раз спали в объятиях друг друга.

– Мое сердце сейчас взорвется… – шепчу я, задыхаясь.

Оба наших тела, оба сердца и обе души связаны одной болью. Его естество без устали движется во мне до тех пор, пока я не чувствую, как сжимаюсь вокруг него. Его пальцы впиваются в мою плоть, глаза застилают слезы, а ноги сильно трясутся. Я судорожно хватаю его за шею и обнимаю, и мы сгораем в пламенном оргазме, утопая в связывающих нас слезах – его и моих. Лоан замирает во мне, позволяя наслаждению наполнить его тело, и я выдыхаю тихое «Я люблю тебя» ему на ухо. Это случайно вырвавшееся признание он, наверно, и не услышал.

Но едва исчезает наслаждение, возвращается скорбь. Лоан наваливается на меня, держа за талию и прижимаясь лбом к моему плечу. Я знаю, что он плачет. Я слышу его и нежно глажу его по волосам и тоже плачу. В тишине.

Мы долгое время не двигаемся с места, переплетенные друг с другом, и оплакиваем потерю нашего общего друга. И ночную тишину нарушает лишь душераздирающее и непрерывное «Прости» моего лучшего друга.

33. Наши дни

Лоан

Впервые у меня умер кто-то из близких. Впервые крошечная частичка меня исчезла навсегда. Частичка, связанная с одним из моих лучших друзей, частичка, которой я позволил себе с кем-то поделиться, пусть и понимал, что однажды мне это больно аукнется. Я любил Итана. Я уважал его. Надеюсь, он это знал.

Этим утром я одеваюсь напротив зеркала и задаю один и тот же вопрос, который не дает мне спать вот уже почти четыре дня: зачем открываться людям, если в конце концов они тебя уничтожат?

«Потому что это того стоит», – шепчет мне мое сердце.

Словно потеряв чувство реальности, я молча смотрю на свое отражение. Я хреново выгляжу. Фиолетовые следы моих бессонных ночей под глазами говорят сами за себя. Я в третий раз пытаюсь завязать галстук, но в отчаянии сдаюсь.

– Хочешь, помогу?

Я не оборачиваюсь к открывшейся без моего ведома двери. Я и так узнал мрачный голос Зои. Она оказывается передо мной и заслоняет собой мое отражение быстрее, чем я успеваю ответить. Я не мешаю ей тщательно завязывать мне галстук. У нее грустное выражение лица. Я никогда не видел ее настолько разбитой. И это лишь в очередной раз напоминает мне, почему в такой солнечный день мы все одеты в черное.

Черт возьми!

Я боюсь, что не выдержу. Прошло четыре дня с тех пор, как Итана не стало. И с тех пор я живу в священной тишине. Тяжелее всего было рассказать остальным, прежде всего Джейсону и Зои. Виолетта позвонила им около часа ночи и сообщила трагическую новость. Я был не в состоянии сделать этого сам.

Что до родителей Итана и Офелии, то с ними связывались из части. Я стараюсь не думать о том, как они отреагировали. Если честно, я до сих пор разбираюсь с тем, как отреагировал сам. А это не всегда легко.

– Спасибо, – бормочу я Зои, и она понимающе кивает.

– Мы готовы.

Она берет меня за плечо, и мы выходим к остальным в гостиную. Я замечаю на себе взгляд Виолетты, но игнорирую его. На данный момент мне не хватает сил встретиться лицом к лицу с событием «Виолетта», как бы красива она ни была в своем темном платье. Потому что каждый раз, когда наши глаза случайно встречаются, я вспоминаю о той ночи. И только Бог знает, как я стараюсь ее забыть. Только сегодня я начал привыкать, и то с трудом.

Внутри я мертв, но я выжил, потому что этому нас здесь и учат – выживать. Мы с Итаном знали, на что идем. И мы не сильно боялись смерти. Немного опасались ее, но не более. Нас к этому готовили.

– Нам к которому часу? – спрашивает Джейсон.

Зои отвечает ему, когда мы садимся в машину. Я сажусь на заднее сиденье, рядом с Виолеттой. Атмосфера максимально тяжелая. Мы все молчим. Вдруг я чувствую прикосновение холодной кожи моей лучшей подруги. Ее тонкие пальцы успокаивающе сплетаются с моими на моем бедре. Пару секунд я колеблюсь, но все же сжимаю их в ответ так сильно, как только могу.

Перед церковью стоит столько машин, что я едва ли мог бы их сосчитать. Рядом припаркованы два блестящих катафалка, и я узнаю стоящих рядом с ними родителей Итана и Офелию. Я останавливаюсь в нескольких шагах от них, у меня сводит горло. Я должен помнить, что мой друг был не единственным, кто погиб в тот вечер, был еще и Максим. Он мне нравился. Он был тихим, но очень компетентным. Многие коллеги уже здесь, они приветствуют меня.