Морган Монкомбл – Давай любить друг друга (страница 56)

– Все будет хорошо, Вио, – успокаивает он меня, – он крепкий орешек.

В глубине души я знаю, что они правы. Лоан проворачивал такое уже десятки раз, а то и больше. Он смелый, сильный и разумный. Он не сглупит. Он отличный пожарный. Я успокаиваю свое сердцебиение и медленно дышу.

– Сообщается, что в настоящее время несколько команд пытаются погасить огонь, который всего за несколько минут успел резко разрастись до внушительных размеров, – объясняет светловолосая репортерша с каре. – По словам лейтенанта Мартинеза из парижской пожарной бригады, ситуация сложная – в основном из-за хранящихся на складе горючих жидкостей.

Я слышу, как Джейсон ругается себе под нос, а Зои велит ему заткнуться. Она не хочет, чтобы я паниковала. Вот только уже слишком поздно.

По телевизору показывают кадры опасной зоны, где бесстрашно бегут пожарные. Мои глаза внимательно разглядывают детали: огонь, пожирающий крышу, густой черный дым, вырывающийся наружу, трескучий звук смерти, от которого сжимается сердце. И с каждой минутой вереница красных грузовиков становится все длиннее и длиннее.

Репортерша с олимпийским спокойствием рассказывает, что на момент начала пожара на территории никого не было, и это хорошая новость. Тем не менее высота пламени перевалила за тридцать метров, а это очень значительная цифра.

– Район был оцеплен, для тушения пожара задействованы значительные средства. Здравствуйте, месье, это вы подняли тревогу. Можете рассказать нам чуть больше?

Я хватаюсь за телефон, параллельно слушая рассказ свидетеля. Я вдруг понимаю, что я не сказала ему «Я люблю тебя» перед уходом, и начинаю паниковать. Я никогда этого не говорила. Ни Эмильену, ни Клеману. Я собиралась сделать это тогда, когда буду уверена в своих чувствах, хотела сказать это по-настоящему.

Я люблю Лоана. Вот только он ушел рисковать своей жизнью, думая, что я его ненавижу.

– Зои… Зои, он должен вернуться, – шепчу я, изо всех сил сдерживая слезы.

– Я знаю, Вио. И он вернется, уверена в этом.

– Нет, ты не понимаешь. Он должен вернуться. Я не сказала ему, что люблю его! – признаюсь я в наступившей от изумления тишине и тут же продолжаю: – Прежде чем он умрет, он должен узнать, что я его люблю, он не может вот так вот просто взять и притвориться супергероем в трико, а потом свалить, думая, что я злюсь на него и что ненавижу его; так нельзя, так нельзя, потому что я люблю его, а он об этом даже не знает! А что, если он умрет? Боже мой, а если он умрет! Я не хочу, чтобы он умер с мыслями, что я эгоистичная блондинка, что я просто какая-то девчонка, которая разрушила их с Люси отношения, понимаешь? Я не хочу, чтобы он запомнил меня как легкомысленного ребенка, который только и делает, что жрет за двоих и говорит быстрее, чем думает…

– Виолетта, – перебивает меня Джейсон спокойным, незнакомым мне тоном.

Я еще сильнее обхватываю пальцами цепочку на своей шее и перевожу дыхание. Тишина на другом конце провода говорит сама за себя. Я слишком нервничаю, чтобы осознать, что только что выдала себя. Да и не плевать ли, я и так совсем скоро собиралась это сделать.

– Он все это знает, – успокаивает меня он, – по крайней мере, он знает, что ты не эгоистичная блондинка, разрушившая их с Люси отношения. Во-первых, я могу сказать, что они умерли еще до твоего появления, во-вторых, уверяю тебя, Лоан вернется. Он всегда возвращается.

В ответ я молчу, как за последнюю ниточку хватаясь за его ободряющие слова. Мне хотелось бы его поблагодарить, но я боюсь, что разрыдаюсь в тот же момент, как снова открою рот. Репортерша продолжает болтать, и я нервно стучу ногой.

– …в действительности очень похож на прошлый пожар в Сержи, будто…

Вдруг речь репортерши прерывает сильный взрыв. Я подпрыгиваю: пламя расползается в форме идеального круга, и его языки выше и ярче, чем были до этого. Мои глаза расширяются, а ладонь касается рта.

– Вот черт… – говорит Зои на другом конце линии.

В момент взрыва репортерша рефлекторно присела, но тут же выпрямилась, рукой касаясь наушника.

– Только что вы услышали, вероятно, последствия взрыва цистерны с топливом.

В полнейшем ужасе я наблюдаю за происходящим. И снова пожарные бегут к источнику огня с шлангами в руках.

– Также мне сообщили, что во время взрыва в помещении находились пожарные. Это все, что известно на данный момент.

Я не сразу понимаю, что плачу, а лишь когда слезы застилают глаза. Я так крепко держу военный жетон Лоана, что мне становится больно. Надо его отпустить. Но сделать это – значит бросить Лоана. А так поступить я не могу.

– Скорее всего, есть жертвы, – объявляет репортерша нейтральным голосом.

Я замираю, у меня останавливается дыхание, а сердце перестает стучать, хотя только что билось на полную мощность. Даже Зои и Джейсон не решаются как-то прокомментировать новую информацию. Я все еще плачу, когда слышу, как Зои пытается со мной поговорить:

– Вио?..

У меня не получается вразумительно ей ответить.

– Мне нужно побыть одной, – заикаюсь я жалким голосом.

Я отключаю телефон, не отрывая глаз от экрана телевизора. Я не двигаюсь, ничего не говорю, и слезы катятся по моей шее. Впервые за всю свою жизнь я молюсь. Я молюсь о том, чтобы имя моего друга ни в коем случае не было названо.

Приговор оглашается через час.

– Официально объявлено, что пожар полностью потушен. Он не затронул соседние здания, предотвратив…

И действительно, на новых кадрах видно, что огонь полностью устранен. Черный дым продолжает тянуться в небо, но красных всполохов больше нет.

– …лишь один взрыв, в ходе которого были ранены шесть человек, один из которых находится в критическом состоянии, а двое – погибли.

…

…

…

И я

словно

умираю.

Буквально через наносекунду мой телефон начинает звонить. Я машинально прячу лицо в ладонях, стараясь не зарыдать. Я знаю, что репортерша не назвала имен и, возможно, среди них нет Лоана, но я не могу не думать о худшем. У меня плохое предчувствие. Я чувствую, что с ним что-то случилось, нутром это чую. Зои снова пытается до меня дозвониться, но я не реагирую – слишком занята тем, что пытаюсь сдержать сотрясающие меня рыдания.

Наконец дрожащей рукой я хватаюсь за телефон и отправляю ей сообщение о том, что со мной все в порядке. А потом звоню Лоану. Я делаю круг по комнате, и каждый раз, когда я делаю шаг, мне кажется, что я сейчас упаду. Гудки тянутся друг за другом, и я утопаю в них.

– Ответь мне, черт возьми! – кричу я, когда звоню ему уже в шестой раз.

Мне так много нужно тебе сказать… Что тебе стоит чаще улыбаться; что я люблю, когда ты касаешься своими нежными пальцами моих волос; что каждый раз я засыпаю, смотря на нас на потолке; что ты влюбил меня в себя в тот самый момент, когда рассказал о худшей операции, в которой участвовал, еще тогда, в лифте.

Но раз за разом я попадаю на автоответчик.

Проходит час. Я продолжаю плакать и разговаривать сама с собой, пытаясь дозвониться Лоану.

Проходит два часа. Я попросила Зои и Джейсона позвонить в пожарную часть и узнать хоть что-нибудь. Мне нужно знать.

К концу третьего часа я уже дошла до того, что почти надеялась, что мне объявят о его смерти, лишь бы только эта пытка закончилась.

– В части не отвечают, Виолетта. Я не знаю, что еще можно сделать! – беспомощно отвечает Зои.

И вдруг, не ожидая этого, я слышу, как кто-то вставляет в замок ключ. Я резко оборачиваюсь, мое сердцебиение ускоряется. И я вижу, как заходит Лоан, словно ангел, спустившийся с небес, – и я словно оживаю.

– Вот черт! – выдыхаю я.

Не знаю, из-за стресса или из-за крови, сочащейся у него из брови, но я снова плачу.

– Он здесь, он вернулся! – говорю я Зои.

Я отбрасываю телефон и повисаю на шее Лоана. Я врезаюсь в его крепкую грудь и утыкаюсь лицом в плечо. От моих рыданий у него намокает футболка, но мне все равно. Он здесь. Он вернулся, он не умер. Он сдержал свое слово.

Вот только мой лучший друг никак на это не реагирует. Он не подхватывает меня, не обнимает. Он стоит, замерев на месте. И теперь, когда я знаю, что он жив, старая обида вновь дает о себе знать. Я отодвигаюсь и, прожигая взглядом, бью его по груди.

– Какая же ты сволочь! Я три чертовых часа пыталась до тебя дозвониться! Ты хоть знаешь, через что я прошла, пока ты играл в мистера Неприступность? Я думала, ты умер!

Я надрываю глотку, но он все так же тупо смотрит мне в глаза.

– Мне жаль, – говорит он мрачно, почти не слышимо.

Я смотрю на него внимательнее: у него рассечена бровь, лицо все в поту и саже. Но что хуже, в его глазах – бесконечная боль. И мой гнев тут же исчезает.

– Лоан?.. – шепчу я, не понимая.

Его глаза застилают слезы, беззвучно стекающие по щекам. Я смотрю на них почти завороженно. Они оставляют за собой четкие дорожки, столь видимые на фоне сажи. Он плачет. Лоан плачет.

Он смотрит мне прямо в глаза, даже не пытаясь стереть следы своего горя. И наконец таким голосом, словно его пронзили тысячи кинжалов, он говорит:

– Итан мертв.

Он не дает мне времени как-либо отреагировать. Он зажмуривается, словно одно лишь то, что он сказал это вслух, уничтожает его, и прячет лицо, зарывшись в мои волосы. От шока я замираю, словно статуя.

Я так волновалась о Лоане, что ни на секунду не подумала об Итане.