Морган Монкомбл – Давай любить друг друга (страница 59)
– Огромное тебе уважение, приятель.
– В общем, с того дня больше никто мне и слова против не сказал. Итан общался со мной так, будто то, что я никогда не снимал футболку, было абсолютно нормально. И он никогда не спрашивал:
Я зажмуриваюсь, вспоминая наш последний настоящий разговор. Он был так недавно, но уже так давно. Ничто уже никогда не будет прежним.
– Итан был настоящим другом, – подытоживаю я, – он был верным, веселым, умел слушать и давал хорошие советы. Он всегда будет членом нашей компании.
– Согласна, – соглашается Виолетта, и я нежно целую ее в висок.
– Абсолютно, – торжественно говорит Джейсон и кивает головой.
– Вне всяких сомнений, – заключает Зои и кладет голову на плечо Джейсона.
Я сжимаю руку Виолетты в своей, чтобы убедиться, что она действительно здесь. Этот печальный день навсегда останется в наших сердцах.
Но завтра будет уже другой день.
34. Наши дни
Виолетта
Все нормально. Могло быть и лучше, но все нормально.
Прошла уже неделя с тех пор, как Итан нас покинул. И если в первые дни было очень трудно, то теперь Лоан, кажется, смирился с его смертью. И это не может не радовать… Видеть его в том состоянии, в котором он был всего несколько дней назад, было невыносимо.
Сегодня утром я решила поднять всем настроение, поэтому Лоан нашел меня на кухне, покачивающей бедрами под песни Риты Оры.
Он улыбается, чувствуя восхитительный запах фирменных блинчиков Виолетты. Это единственное, что я умею готовить, если не учитывать того, что в первый раз они больше походили на бьющиеся в агонии привидения. С тех пор у них даже появилось свое особенное название.
– Привиденчики? – удивляется мой лучший друг. – Вот это класс!
Я улыбаюсь и протягиваю ему тарелку. На нем, к моему превеликому удовольствию, надеты лишь серые спортивные штаны.
– Завтрак чемпионов.
– Это единственное, что ты умеешь готовить, верно?
Я бросаю ему в лицо кухонное полотенце и злобно смотрю на него. Его губы кривятся в легкой насмешке, а затем он кусает блинчик. Я исподтишка наблюдаю за тем, как он ест. После пожара мы так и не поговорили о ситуации с Люси. Я знаю, что он простил меня за мою ошибку, да и я простила его за все сказанные обидные слова, но мы все равно по возможности избегаем этой темы.
Я много раз хотела раскрыть все свои карты, но Зои сказала мне, что сейчас не время.
– Какие планы на сегодня? – вдруг спрашивает он.
Он кажется очень серьезным, но я просто пожимаю плечами. Он избегает моего взгляда достаточно долго, чтобы успеть доесть блинчик, а затем вздыхает.
– Я подумываю съездить к матери.
О! Внешне я остаюсь невозмутимой, но в глубине души подпрыгиваю. Он обещал свозить меня к своим родителям, но недели шли одна за другой, и это вылетело у меня из головы.
– Это просто чудесно, – говорю я, не зная, что еще сказать.
– Да. В свете последних событий, думаю, мне нужно с ней увидеться. Пусть даже это сложно… она все еще здесь. Не хочу упустить свой шанс.
Я не все понимаю, но киваю. Он спрашивает, не хочу ли я поехать с ним. И мне приходится сдерживать себя, чтобы не показаться чересчур нетерпеливой.
– С удовольствием!
Он, кажется, воодушевлен меньше, чем я, и даже несколько встревожен, но мне все равно.
Для меня это много значит.
– Это здесь.
Я с любопытством рассматриваю дом, в котором Лоан вырос: белого цвета, с красными ставнями и мансардным окном на крыше. Он настолько миленький, что я с трудом могу представить, что внутри может происходить что-то темное. Как?
– Хочешь… хочешь, вернемся? – неуверенно спрашиваю я.
Он качает головой и наконец открывает дверцу машины. Я тоже выхожу и, подойдя к нему, беру его за руку. Не знаю, какие у него отношения с родителями, но хочу быть рядом с ним так же, как он был рядом со мной. Мы переходим улицу. Мои каблуки цокают по асфальту. Вокруг все спокойно.
У двери он делает глубокий вдох и поворачивается ко мне с очень серьезным видом.
– Слушай, не знаю, как все пройдет. Но что бы ни случилось, просто не реагируй.
Я вглядываюсь в его лицо, внезапно ставшее настороженным. Не реагировать? Это трудновато: на моем лице отражаются все мои мысли.
– Это важно, Виолетта, – настаивает он.
– Ладно… Не буду.
Он одобрительно кивает. Несколько секунд мы стоим молча. Затем он нажимает на дверной звонок, не выпуская из своей руки мою. Его рука теплая, как и всегда, но какая-то ненадежная. В кои-то веки моя роль – поддержать ее. И я с радостью ее исполню.
Мое сердце начинает биться быстрее, когда дверь открывается и появляется мужчина лет пятидесяти. Он явно удивлен, и я понимаю, что Лоан не предупредил о приезде. Хорошее начало!
– Лоан! – приветствует он.
– Привет, папа!
Мужчина заинтересованно на меня смотрит, и я улыбаюсь ему своей самой радушной улыбкой. Так странно, Лоан очень на него похож: у них одинаковый пронизывающий, загадочный взгляд, смущающий людей вроде меня, и одинаковое телосложение.
– Это Виолетта. Моя подруга.
– Добрый день.
– Я ведь просил тебя не приходить, – мягко отчитывает его отец.
Что ж, полагаю, тратить время на знакомство мы не будем.
– Да ладно, – огрызается Лоан, – и когда же мне стоило прийти?
Стоя рядом с двумя мужчинами, носящими фамилию Милле, я веду себя тише воды ниже травы. Я пытаюсь вникнуть в то, что слышу, но не понимаю и половины.
– Как знаешь. Входите!
Лоан вздыхает и сжимает мою руку, так и не посмотрев на меня.
Мы наконец-то заходим внутрь, и отец Лоана закрывает за нами дверь. Прихожая довольно простая, с большим зеркалом над старинным комодом, на котором стоят семейные фотографии.
На многих снимках я узнаю отца Лоана под руку с восхитительной красоты молодой женщиной. Их много… и только на одной из них я вижу Лоана в детстве – на фотографии со школьной фотосессии.
Не могу не заметить, что его мать похожа на ангела.
– Розелин! – кричит отец Лоана, проходя в гостиную. – Дорогая, твой сын пришел.
На мгновение меня передергивает от слов «твой сын», равно как и Лоана. Но он избегает моего взгляда и сохраняет маску спокойствия. Я слышу приближающиеся шаги.
Появляется женщина с волосами цвета воронового крыла, такая же красивая, как и на фото, но гораздо более уставшая и явно много пережившая. Это женщина, которая родила Лоана. Женщина, которую он любит больше всего на свете. Женщина, которая вырастила его и помогла ему стать мужчиной.
Вот только…
Увидев сына, она осторожно подходит к нему и изо всех сил бьет его по лицу. Я вздрагиваю и удивленно вскрикиваю. Отец Лоана стоит в углу со скрещенными на груди руками, Лоан же не ведет и бровью. Наоборот, он смотрит на женщину, которая только что его ударила, со смесью боли и стыда – скорее всего от того, что я стала свидетелем.
– Привет, мама!
Я не вмешиваюсь, как он мне велел, но, к сожалению, не могу скрыть свою реакцию: мои глаза только что не вываливаются от удивления, рот непроизвольно широко открылся. Кажется, то, что здесь происходит, – норма, но я умираю от желания вмешаться и что-то сделать. Но Лоан меня предупреждал. Я заставляю себя принять безразличное выражение лица, хоть это и удается с огромным трудом.
– Я не твоя мать, – говорит женщина, оглядывая его с ног до головы. – Почему он здесь?
Она поворачивается к своему мужу в ожидании ответа, и вся та доброта, которую, как мне казалось, я увидела на фотографиях, испаряется.
– Он приехал навестить тебя, любовь моя.