Морган Хаузел – Искусство тратить деньги. Простые решения для жизни, полной смысла (страница 16)

Может быть, сожаление — это лучшее определение риска. Когда речь идет о деньгах, риск — это не то, сколько вы можете потерять. Это даже не обязательно то, что вы почувствуете, когда потеряете, — со временем многие болезненные переживания превращаются в ценные уроки. Настоящий риск — это сожаление (или его отсутствие), которое может прийти годы или десятилетия спустя.

Эта концепция играет огромную роль, когда думаешь о том, как тратить деньги.

Один из самых больших конфликтов при управлении деньгами — это поиск хрупкого баланса между двумя самыми мощными силами в мире:

- Сложный процент, который превращает сегодняшнее терпение в завтрашние состояния.

- Тот факт, что вы на один день ближе к смерти, чем были вчера, так что извлекайте максимум из своего короткого пребывания здесь и наслаждайтесь каждым днем, который вам посчастливилось прожить. Есть шотландская пословица: «Будь счастлив, пока живешь, ибо мертвым ты будешь долго».

Сложность в том, чтобы понять, сколько следует инвестировать на будущее, а сколько тратить сегодня.

Это нелегкая задача. И она глубоко личная — не из тех, что можно втиснуть в универсальную формулу.

Позвольте мне рассказать вам историю о продолжительности жизни животных, чтобы донести свою мысль.

* * *

Пожалейте бедную рыбку гуппи, которая живет жалкой жизнью, но учит нас кое-чему важному о предвидении будущего.

Маленькая, ярко окрашенная и совершенно беззащитная, гуппи сталкивается с необычайно высоким риском нападения хищников. Гуппи едят птицы. Гуппи едят мелкие рыбы. Гуппи едят крупные рыбы. Гуппи едят крабы. Это всеми любимый обед.

Как вид, находящийся под такой угрозой, избегает вымирания?

Короче говоря, гуппи начинают действовать, как только рождаются. Они могут размножаться в возрасте семи недель и приносить новое потомство каждые тридцать дней. К тому времени, как шестимесячную гуппи съест птица, она может быть уже прапрабабушкой. Род продолжается.

Но у этого эволюционного трюка есть неприятная обратная сторона.

Зная, в какой опасности они находятся, гуппи тратят почти всю свою энергию на размножение с момента рождения. Они растут как можно быстрее, а затем посвящают огромную часть своих ресурсов вскармливанию потомства. На заботу о себе энергии почти не остается. Их тела собраны на скорую руку, как дешевые пластиковые игрушки, и ресурсов для восстановления и поддержания клеток почти нет. К возрасту одного-двух лет гуппи — это дряхлый старичок, искалеченный болезнями и увяданием, который скоро всплывет кверху брюхом.

Так и должно быть: нет смысла инвестировать в будущее, когда тебя все равно, скорее всего, съедят. Это высшее проявление жизненной философии YOLO — «живем лишь раз».

А теперь сравните гуппи с гренландской акулой, чья жизнь — почти полная противоположность.

У гренландской акулы нет естественных врагов. Она правит в своей среде обитания, как диктатор.

При малом количестве угроз она не торопится взрослеть. Это одно из самых медленнорастущих существ, которые мы обнаружили, достигающее половой зрелости в — и это не опечатка — 150 лет.

Тем временем она более ста лет посвящает свою энергию созданию идеального тела. Медленная и методичная, направляющая все свои ресурсы на восстановление и поддержание клеток, она становится практически невосприимчивой к раку и инфекционным заболеваниям.

Это настоящий долгосрочный инвестор, копящий на свое будущее, посвящающий сегодняшние ресурсы обеспечению хорошей жизни буквально через столетия. Насколько мы можем судить, гренландская акула может жить пятьсот лет, а может и больше.

Смысл в том, что природа чрезвычайно хорошо умеет оценивать будущий риск и соответствующим образом распределять ресурсы.

Для гуппи природа реалистично смотрит на будущие угрозы и говорит: «Таится столько рисков. Даже не пытайся планировать будущее». Для гренландских акул она говорит: «Ваше будущее ясно и предсказуемо — планируйте с уверенностью».

Большинство животных — мастера этого баланса, распределяющие ресурсы между «инвестируй в будущее» и «живи сегодняшним днем» максимально эффективно.

А вот люди, пытающиеся предсказать траекторию своей жизни?

Или сколько им следует тратить сегодня, а сколько копить на завтра?

Или как долго они на самом деле проживут?

Или о чем они будут сожалеть?

Они, как правило, ужасно с этим справляются. То, в чем биология достигла совершенства, современные человеческие эмоции провалили.

Перефразируя Нассима Талеба, мир поровну разделен между теми, кто не знает, как начать тратить деньги, и теми, кто не знает, когда остановиться.

Вы видите это в популярных финансовых философиях.

На одном конце спектра находится движение FIRE (финансовая независимость, ранний выход на пенсию), которое пропагандирует экстремальную экономию и почти патологическую преданность бережливости. Звучит разумно, но может быть невероятно опасно. В своей книге «Умереть с нулем» Билл Перкинс пишет:

Представьте, что к моменту вашей смерти вы сделали все, что вам говорили: вы усердно работали, копили деньги и с нетерпением ждали финансовой свободы на пенсии. Единственное, что вы растратили по пути, — это… свою жизнь.

На другом конце спектра — толпа YOLO, которая накачивает спекуляциями обанкротившиеся грошовые акции и крипто-мемкоины, чтобы разбогатеть как можно скорее, с презрительной усмешкой относясь к тем, кто инвестирует в долгосрочный рост фондового рынка. Двадцатидвухлетний парень, который на прибыль от дейтрейдинга купил желтый «Ламборгини», — их неофициальный герой. Вы точно знаете, чем эта история в итоге закончится.

Финансовые философии, которые наиболее привлекательны, часто рискуют вызвать наибольшее количество будущих сожалений. Писатель Ник Маджулли говорит: «Принимать на себя слишком малый риск — это как курить сигареты, принимать слишком большой риск — как принимать героин. И то, и другое навредит вам, разница лишь в том, как быстро».

И чем богаче становится общество, тем сложнее становится эта проблема.

На протяжении большей части истории большинство американцев были экономическим эквивалентом гуппи, живя в таком шатком финансовом положении, что сама мысль о накоплении на пенсию — или буквально вся концепция пенсии — была исключена.

По мере того как мы становились богаче, нам посчастливилось столкнуться с необходимостью отвечать на вопросы о том, как копить на будущее, наслаждаясь сегодняшним днем, которые предыдущим поколениям показались бы абсурдными.

Сто лет назад двадцатидвухлетний человек мог рассчитывать прожить до шестидесяти двух лет. Сегодня двадцатидвухлетнего просят начать копить на пенсию, которая может начаться в шестьдесят два и продлиться еще три десятилетия — треть молодых женщин в Америке теперь может рассчитывать прожить до девяноста лет. Один ребенок из каждого сегодняшнего детсадовского класса может рассчитывать прожить до ста лет, целое поколение после того, как он, возможно, перестанет работать.

В то же время этот двадцатидвухлетний работник, вероятно, зарабатывает значительно больше, чем его дедушки и бабушки в том же возрасте, и имеет доступ к большему количеству возможностей потратить деньги, которых не существовало поколение назад. У него больше возможностей тратить на путешествия, концерты, рестораны и вещи с доставкой в тот же день, о которых его предки и помыслить не могли. Нам так повезло жить в мире с таким количеством возможностей использовать деньги прямо сейчас, чтобы прожить хорошую жизнь.

Эти две вещи — копить на завтра, но при этом жить сегодня, — доставляют стольким людям столько мучений. Ирония в том, что чем богаче становится общество и чем дольше мы живем, тем больше у нас возможностей так напортачить с финансами, что это может оставить нас с чувством сожаления.

Я не исключение.

Всю свою взрослую жизнь я много копил и занимался долгосрочными инвестициями. Мне нравится идея сложного процента и отложенного вознаграждения.

Но я не хочу повторить судьбу Дэвида Кэссиди, который в конце жизни оглянулся назад и понял, что растратил свое короткое пребывание на этой земле, отказав себе в радостях жизни из-за рабской преданности накоплению богатства.

Я также заметил важный сдвиг в своем мышлении, который, возможно, применим и ко многим из вас.

* * *

Об этом мрачно думать, но в мире не было бы информации более ценной, чем точное знание, сколько времени вам осталось жить. Она настолько сильна, что многие говорят, что не хотели бы этого знать, даже если бы могли. Это было бы слишком страшно и лишило бы жизнь тайны.

Но почти ничего в вашей жизни не осталось бы прежним, если бы вы знали.

Несколько лет назад я познакомился с одним человеком. Когда мы прощались, он сказал: «Жизнь длинная. Надеюсь, мы будем на связи».

Жизнь длинная. Никто так не говорит. Всегда говорят: «Жизнь коротка». Но, очевидно, она может быть и той, и другой. Мы понятия не имеем.

Философия «жизнь коротка» гласит: не жди, веселись, живи полной жизнью — ешь, пей и радуйся, ибо завтра мы умрем. Если бы ваша жизнь оказалась короче, чем вы ожидали, почти все последовали бы этому совету. Вы бы также, скорее всего, прощали, забывали и не беспокоились по мелочам, понимая, что при ограниченном времени на удовольствия нет смысла злиться. Вы бы ценили каждый закат, вдыхали аромат цветов и звонили старому другу. Вы бы не пропустили ни одной игры своих детей в Малой лиге. Отчасти причина того, что у бывшего президента Линдона Джонсона было столько энергии и амбиций, заключалась в том, что он всегда боялся умереть молодым.