Морана – Гилофобия (страница 11)

А потом я второй раз за эту долгую ночь оказалась у реки. Той коснулся рассветный луч. Мотыльки привели меня к настоящему свету, но сами превратились в пепел.

Я никого не спасла. Я бесполезна. Если бы они не пытались вывести меня из огня, они бы выжили?

Глава 13. Повторившееся

Ночь выдалась несладкой. Напоминала ту, что произошла девять лет назад. Я периодически теряла сознание от боли. Помню, как, вроде бы, голос матери призывал прийти в себя. Но неужели она не понимала?! Лучше умереть, чем чувствовать это. Все горело. Хотелось опустить ноги в ледяную воду, лишь бы унять жар.

К счастью, на обезболе, действительно, менее больно. Или мне стало все равно. Лежа на больничной койке в ожоговом отделении, я пялилась в окно. Солнце жарило нещадно. Вообще-то, я могла бы отправиться домой, но мать настояла, чтобы я осталась под присмотром. Ощущение, что она хотела проблемную меня сплавить из дома. Удалось.

В частной клинике палаты комфортные, поэтому я сильно не страдала. Если не считать физических увечий. Зато у меня появилась причина игнорировать университет. Взамен я не могла ходить. Что бы я ни делала ночью, это было огнеопасно. Я раздумывала, где умудрилась достать ночью спички. Сожгла ли я свою комнату? Мне хоть есть куда возвращаться? Может, поэтому мать оставила меня в больнице?

Я вызвала медсестру. Как же хорошо, когда уходом за мной занималась не мать, а чужой человек. Кататься на коляске даже весело, если случайно не задевать ожоги на ногах. От боли проблески радости мгновенно испарялись, а сознание прояснялось от таблеток.

К вечеру дозу обезбола уменьшили, и рассудок полностью восстановился. В отличие от ног. Теперь я хоть и не хотела кричать от боли, но чувствовала все последствия ожога. После обновления бинтов врач вежливо осведомился о моем самочувствии и покинул палату. Вместо него вдруг пришла посетительница.

Света мялась в проходе, будто боялась зайти. Я так ей обрадовалась, что собиралась побежать встречать. Ноги отозвались жгучей болью, когда я ими дернула. Пришлось остаться на койке. Зато Света забыла о своей растерянности и подлетела меня спасать. Я довольная отмахивалась от помощи. В последний раз мы расстались странно. Радовало, что Света пришла, несмотря на то, что я обесценила ее желание самостоятельной жизни. За это до сих пор стыдно. Я чувствовала, что для подруги это важно, но не желала об этом говорить, чтобы не отказывать ей напрямую.

– Что с тобой случилось? – наконец заговорила Света.

Она положила пакет с яблоками на прикроватный столик. Я пожала плечами:

– Не знаю. Можно было бы спросить у мамы, она меня спасала, вроде бы.

Света нахмурилась:

– Совсем ничего не помнишь?

– Не-а, – подтвердила я, хотя это не совсем правда.

Я помнила, что по пробуждении было страшно. А больно до сих пор. Я немного сдвинулась. Хотела освободить для Светы местечко, чтобы та присела. Зря. От внезапной боли я чуть не потеряла сознание. Ощущение, что кожа под бинтами отслаиваться начала.

Света запричитала. С трудом я ее уговорила, не дергать врача понапрасну. В итоге она осталась на ногах, из-за чего говорить было неловко. Я будто мучила ее, заставляя стоять. Подруга была смертельно бледной. Возможно, из-за запаха жареной человечины. Мне тоже это не нравилось, но так как воняло от меня, пришлось смириться. Свете необязательно страдать. Я стала ее сплавлять. Уж очень вид у нее плохой.

Глаза будто впали, так казалось из-за синяков. Губы бесцветные. Грязные волосы собраны в неопрятный хвост. Это совсем уж необычно. Последнее не вписывалось в теорию, что Свету напугали мои ожоги.

– У тебя все хорошо? – спросила я.

– Моя подруга лежит в больнице с обугленными ногами, – ехидничала Света.

– Не обугленные они, – возразила я не шибко активно. – Скорее мясистые.

По правде говоря, я слабо представляла, что там под бинтами. Ноги не отрезали и хорошо. Но радовалась не так чтобы сильно, ведь я их чувствовала. Это одновременно вызывало счастье и муку.

– Тогда уж мясные, – возразила Света.

Я кивнула. Подруга еще немного потопталась у койки и отбыла. Как-то плохо у нас складывалось общение в последнее время. Я вздыхала и с тревогой смотрела в окно. Темнело. Нехорошо. Жаль, что ночь наступала каждый день. А сегодня я особенно переживала и то и дело поглядывала на бинты.

Стоит ли предупредить врача, что я во сне делаю странные вещи? Или мать предупредила всех? Или я зря загонялась? Как я вообще умудрилась сжечь ноги?! Я то злилась, то паниковала. Из-за полученных ран я не сделала записи после пробуждения и не могла узнать, что снилось. Надеюсь, не акт самосожжения.

Я бодрствовала сколько могла. Но усталость давила. Раны не только трепали нервы, вызывая трудности и боль, но и тянули силы. Казалось, вся жизненная энергия тратится на заживление. Поэтому спать захотелось в девять вечера, но на силе воли я дотянула до двенадцати, а потом уснула без задних ног.

Удивительно стало то, как я проснулась утром. Совершенно нормально. Никаких снов. Не было кошмаров. Я не помнила ровным счетом ничего, даже в момент пробуждения. Нечего было записать в заметки. Пустота. И это после «жаркой» ночи, где я подпалила конечности. Настораживало.

Эти мысли помешали сосредоточиться на завтраке, по итогу я не поела нормально. Пожалеть об этом не успела. Пришел Сергей. Я удивленно пялилась на него, не потому что ожидала увидеть мать, а потому что отчим притащил черное платье в прозрачном защитном чехле. Одежду, судя по действиям, не хотели мять.

– Десять минут на сборы, – пояснил Сергей.

– Не успеем, – ответила медсестра, зашедшая следом.

Она быстро отодвинула от меня столик с едой. Началась неясная возня. На помощь прибежала еще одна медсестра. С перевязкой справились быстро.

– А что происходит-то? – бормотала я, морщась от боли.

– На похороны едем, – бросил Сергей и покинул палату, чтобы я переоделась.

Я в ужасе покорно подставляла медсестрам конечности, чтобы ускорить процесс. Кто умер? Перед уходом Сергей выглядел нормально, лишь эта мысль немного успокаивала и давала надежду, что это ни кто-то из моих близких. Хотя к посторонним-то на похороны не ездят.

Глава 14. Кутья

Раньше не приходилось бывать на похоронах. Но все же сомнительно, что когда-то еще доведется почувствовать то же, что я испытывала сейчас. Теплое весеннее утро не позволяло расслабиться настолько, чтобы совсем забыть о недавнем холоде. Поэтому мои ноги прикрывал плед. Под ним же спрятали увечья.

Врач в дорогу дал обезбол, поэтому мое сознание не путалось, но и не приобретало кристальную ясность. Я долго не понимала, зачем Сергей привез нашу семью на похороны, а потом увидела заплаканную Свету. Ее родители сначала занимались гостями, а потом так же молча встали возле гроба, послушать панихиду.

Подруга находилась с противоположной стороны ямы, куда погружали гроб. Я, скованная в передвижениях, лишь смотрела на Свету с сочувствием. Большего позволить себе не могла. Не дергать же мать или Сергея во время церемонии погребения, чтобы они докатили меня до подруги. А Феликс, на вид ничем не омраченный, даже если бы захотел, то не дотолкал бы мою коляску.

Поэтому я, оглушенная молитвой и напуганная сырой землей, нас с подругой разделявшей, смиренно ждала, когда все закончится. Из редких перешептываний я поняла, что хоронят старика. Однако причиной основной неловкости все же оказался не мертвый.

Сергею нужна была помощь с моей коляской, не везде на кладбище можно спокойно катиться. Вызвался, конечно же, самый неподходящий человек – Руслан. Теперь он стоял рядом со мной и косился на плед. Постоянно замечала его взгляд на себе, но когда я смотрела на бывшего в ответ, он отворачивался. Если бы не обезбол, усмиряющий не только физическую боль, но и сознание, то я бы не позволила себе такой дерзости. Я это осознавала, но мне было почти все равно. Сейчас, по крайней мере.

Я испепеляла его изможденное лицо раздраженным взглядом. От неясности происходящего все казалось ненастоящим. Я будто смотрела на все со стороны. Вот гроб в земле. Сергей повез меня к машине. Вот он поднял меня и усадил на сиденье, Руслан в это время держал коляску. Пока я корежилась от боли, коляску унесли к багажнику. Дверца хлопнула. Затем другая. И еще одна. И вновь хлопок, вибрацию от которого я почувствовала каждым кусочком обожженной кожи.

На заднем сиденье внезапно стало теснее обычного. Ко мне прижался Феликс. За ним сидел Руслан. Сергей завел машину, и мы тронулись. Я, возможно, умом. Потому что более странного утра и представить не могла. И, видимо, чтобы добить меня, заговорил Руслан:

– А что у вас случилось?

Сергей неловко кашлянул, но от дороги не отвлекся. Я сидела за сиденьем матери и видела, как та отвернулась к окну. Феликс любопытно смотрел на меня. Ему, скорее всего, как всегда, ничего не рассказали, и он ждал момента, чтобы задать вопросы. Мне же сказать нечего. Я ничего толком не знала.

Оставшиеся сорок минут ехали молча. Я не спрашивала куда. Остановились мы уже за городом. Вдоль высокого забора парковались гости. Нам же открыли ворота. Наш автомобиль приближался к трехэтажному дому, распластавшемуся среди соснового леса. Несуразный, вычурный. Постройка словно пыталась поглотить все вокруг. Казалось, деревья находились слишком близко к стенам.