Морана – Гилофобия (страница 12)

Пока меня вытаскивали и усаживали в кресло, я пялилась на красный кирпич. Рамы окон коричневые, – пластиковые «под дерево». Видимо, хозяева дома хотели, чтобы дом подходил природе. Замысел не сработал.

Я ежилась от того, как неуютно было. Хуже чем на кладбище. До ступеней меня докатил Сергей. Дальше мать протирала колеса. Дорожка чистая, поэтому разобрались быстро. С коляски снимать меня не стали. Передние колеса поднял Руслан. Сзади коляску держал Сергей. Я до сих пор не понимала, зачем так мучиться ради меня. Могли и в больнице оставить. Но все упорно продолжали страдать и пытать меня за компанию.

Входная дверь открыта настежь, поэтому меня внесли сразу в дом и поставили на пол уже в холле. Народу собралось много. Не все из них ездили на кладбище. Наша компашка прошествовала до столовой. Длинный стол накрыли как на праздник. Никто не плакал. Если бы не траур, то я бы засомневалась, что попала на похороны, а не старушечий день рождения.

Коляску подкатили сразу к столу. Если не можешь ходить, то никакого тебе мытья рук после улицы. Поэтому на еду я только смотрела. Сергей бросил меня, как только с ним поздоровались. Он быстро забыл о семье, когда на горизонте замаячило обсуждение работы. Рядом со мной сел Феликс, за ним мама, которая устало объясняла, что кутья – это традиционное блюдо, а не вольность ленивого повара. Брат морщился. Не верил.

Слева от меня сидел Руслан. Ему отчим вверил заботу о «неудобной» падчерице. Бывший то и дело косился на меня, я не могла уйти и терпела, делая вид, что разглядывание гостей и еды – невероятно увлекательное занятие. И все же, я понимала, что поговорить с Русланом рано или поздно придется, если моя семья не решит покинуть похороны пораньше. Рассчитывать на это не приходилось, вначале Сергей метался между гостями, а потом в дом вошел отец Светы. После громких сочувственных речей большинство мужчин удалились.

Мать Светы осталась у пожилой женщины, та, судя по всему, хозяйка дома и жена почившего. Света же села напротив меня. И вновь нас что-то разделяло. В этот раз широкий стол. Подруга не плакала, ни с кем не общалась. Мы периодически переглядывались. Она смотрела то на меня, то на Руслана. Он изредка что-то жевал.

Ощущение, что не от голода, а от скуки. Видимо, он так же не мог уйти. Хотя я не совсем понимала почему. Света хоть выглядела убитой. Причина ее нахождения здесь ясна. Она скорбела. По крайней мере, производила такое впечатление.

Медленно гости опустошали блюда. Разговоры из аккуратных перешептываний становились живее и веселее. Мне не терпелось нормально поесть. Феликс заскучал после того, как разобрался с ближайшими сладостями. Он дергал мать. Она ни к чему так и не притронулась. Сидела с идеально ровной спиной и озиралась настороженно, словно птичку в клетку к хищникам подсадили.

Становилось слишком уж скучно и неудобно. Света не предпринимала попыток пересечь расстояние между нами, а я хоть и хотела ее поддержать, но не решалась попросить Руслана о помощи. Кого угодно, но не его. Но кто угодно, не подворачивался, а время шло.

Поэтому я обрадовалась и возвращению Сергея. По его жесткому взгляду я поняла, что улыбаться не стоило. Отчим подошел к матери, они перебросились парой слов, и он вновь покинул столовую. Мать встала и обратилась к Руслану:

– Поможешь?

Она не взглянула на меня, сразу покатила коляску от стола. Я неловко мяла плед, меня никто ни о чем не спрашивал, просто катили куда вздумается, не удосужившись даже объяснить зачем. Это злило. В итоге со Светой поговорить не удалось. Она едва заметно помахала мне, из-за стола не вышла.

Я испытывала неловкость, когда отчиму пришлось пересаживать меня из кресла в машину, но сейчас те чувства казались поблекшими на фоне того, что его сменил Руслан. Он усадил меня на заднее сиденье автомобиля и убрал коляску, сам сел на переднее. Мать за руль. Феликс ко мне. Как только мы тронулись, брат схватился за спинку маминого кресла и выпалил:

– Кто умер-то?!

Я хотела одернуть Феликса, но Руслан ответил:

– Дед.

– Чей?!

– Мой.

– У тебя был дед? – вновь спросил Феликс и нахмурился. – Я понимаю, что у твоих родителей есть родители, но вот я своих дедов никогда не видел. Думаю, если бы один из них умер, мы бы не стали праздновать.

– Мы и не праздновали, – грубо вмешалась мать. – Это похороны.

Неожиданно. На Феликса она редко ругалась.

– Но никто не плакал, – продолжал брат. – Только Света расстроилась.

Руслан фыркнул. Мамину реакцию в виде поджатых губ, я наблюдала через зеркало.

– Света – нытик, – ответил Руслан.

Я сложила руки на груди и отвернулась к окну. Мы выехали на трассу.

– Зачем ты обзываешь сестру? – негодующе выдал Феликс. – Если уж и говоришь гадости, то говори ей в лицо. За спиной сплетничают трусы.

Я не сдержала улыбки. Руслан посмеялся:

– И как часто ты Але гадости говоришь?

Феликс сжался:

– Не хватает ей гадостей, по-твоему?

Прозвучало серьезно. В автомобиле мгновенно повисло молчание. Всю дорогу до дома я обдумывала услышанное. Не меня ли он имел в виду, когда говорил про россказни за спиной? Грустно, что младшему брату приходилось выслушивать что-то подобное. Здорово быть поводом для гордости, а не для сплетен. Жаль, что я не способна изменить себя и стать обычной.

В подтверждение этих мыслей из машины, из-за неизвестно как обожженных ног, доставал бывший. До дома он нес меня на руках, приговаривая, что коляску дольше разбирать, а нам все равно подниматься на второй этаж.

Я обнимала Руслана за шею, чтобы облегчить ему дорогу, и втайне наслаждалась знакомым кофейным запахом, когда-то вскружившим мне голову. Хотя Руслан мог воспользоваться и любым другим приемом или вообще ничего не делать, чтобы понравиться мне. Я бы все равно повелась. Уж очень он симпатичный, а я одинокая.

Феликс бежал впереди нас, чтобы открывать двери. У моей комнаты я напряглась в ожидании увидеть худшее: обугленную спальню. Но та предстала перед нами совершенно нормальной. Устранили последствия пожара или очаг возгорания был небольшой?

– Что с тобой?

Я вздрогнула от неожиданности. Посмотрела на Руслана. Зря. Смутилась. Не вовремя. Ведь я не могла убежать или хотя бы спрятаться, чтобы пережить позор в одиночестве. Руслан мотнул головой, призывая Феликса уйти. Тот сделал вид, что не заметил, и залез на кровать. Он похлопал по центру и сказал:

– Аккуратно только. А то Аля и так плохо выглядит.

Мои щеки заполыхали. Самоуважение осталось лишь в воспоминаниях. Руслан, не добившийся ухода Феликса, выполнил его указания. Я старалась не издавать звуков, но мое лицо явно выражало всю боль, причиненную касаниями ран о поверхность одеяла. Пока я пыталась не заорать или не отключиться, Руслан каким-то чудом выставил Феликса за дверь. Я поздно осознала, что мы остались наедине в запертой комнате. Дошло, когда я услышала щелчок замка. Я им почти никогда не пользовалась. Мать запрещала: переживала, что не спасет меня, если я что-то натворю во сне.

Руслан обернулся и уставился на мои ноги:

– И что случилось?

Я пожала плечами. Он прошелся по комнате, затем остановился у изголовья кровати. Я недоуменно пялилась на бывшего, что бы он ни хотел от меня, его это беспокоило, судя по сведенным темным бровям.

– Зачем сказала Свете, что мы встречаемся?

– Что? – удивленный вопрос вырвался без спроса. Слишком уж неожиданно услышать подобное. Я поспешила оправдаться: – Не говорила я такого.

– Тогда почему она спрашивает, сошлись ли мы?

– Уверена, ты что-то перепутал, – промямлила я, судорожно соображая, что подвигло Свету задать Руслану этот вопрос.

Он вновь бродил по комнате. В этот раз задумчиво. Моя первая яркая волна злости на него прошла, теперь поднялось любопытство.

– Почему ты вернулся? – спросила я. Глаза опустила, когда Руслан поднял свои. Я желала услышать, что его возвращение связано со мной. Мозгом понимала, что это глупо и самонадеянно, но в душе с этим ничего поделать не могла.

– Помнится, я пытался с тобой нормально поговорить, но ты, как главная обиженка, убежала, не дав мне и шанса все объяснить.

Я вспыхнула от негодования. Хотелось крикнуть, что у него был шанс, время и возможность до переезда, но он ими не воспользовался. А про мобильник и интернет, с помощью которых общаться можно почти из любой точки мира, Руслан и сам должен был догадаться. И я промолчала. Пусть катиться.

Но он продолжал топтать пол в моей комнате, а я нервничать. Я бы выгнала его, но по правде говоря, не особо хотела. Нравилось наблюдать за ним даже мельком.

– И почему ты уехал? – От волнения было сложно говорить.

В голосе Руслана слышалась улыбка:

– Ты хотела спросить, почему я вернулся?

Я кивнула. Все хотела знать, как он не понимал! Я сидела с опущенной головой, рассматривала костяшки пальцев, когда услышала, что он подходит. Сердце угрожающе заколотилось. Орган – предатель. Громким стуком выдавал мои чувства.

Кровать промялась. Я поморщилась от того, что ноги пошевелились. Но когда посмотрела на подсевшего, тот выглядел так, будто не заметил моей боли. Наверное, физические страдания не отразились на лице, раз Руслан продолжал улыбаться. Или он приписал их эмоциональности момента. Я злилась на него, но в голове не к месту летели воспоминания совместного времяпрепровождения. Они включали в себя объятия, поцелуи и ими не ограничивались. Это особенно раздражало, ведь так успокоиться было еще сложнее.