Морана – Гилофобия (страница 13)

– Мы никогда не обсуждали будущее, – начал Руслан, чуть посерьезнев. – Не задумывалась почему?

Я помотала головой. Думала, это потому что мы оба жили моментом. Руслан продолжил:

– Не рассчитывал, что у нас есть будущее.

Если бы стояла, то точно бы упала. Ноги бы подкосились. Я отвернулась, старалась не заплакать. Ощущение, что пощечину отвесили. Я дышала этими отношениями, а для него это была интрижка.

– Собирался уехать еще до того, как мы начали встречаться, – заявил он и повернул мое лицо обратно. – Но ты меня задержала. Из-за тебя я остался так надолго. Каждый день, когда я игнорировал желание бежать, был как в Аду. А ты мой личный демон, подбрасывающий поленья в костер.

После последних слов по моей спине пробежал холодок. Костер. Поленья. Я подбрасывала? Я посмотрела на свои забинтованные ноги. Всего мгновение, и Руслан вернул внимание на себя. Поцелуем. Это было так неожиданно, что я не ответила. Одеревенела.

В комнату постучались. Руслан резко отстранился и хмуро уставился на дверь. По ней тарабанили все настойчивее.

– Эй! Вы чего закрылись?! – орал из коридора Феликс.

Стук не прекращался. Пришлось впустить наводящего шум ребенка. Руслан беззаботно сказал:

– Твоей сестре нужен покой. Не устраивай сцен.

Феликс недоверчиво косился на него. Он принес воды. Видимо, под этим предлогом Руслан и сплавил мелкого из комнаты. Брат впихнул стакан в мои руки. Пришлось пить. Я старалась не захлебываться, но все равно дважды подавилась. Пока кашляла, ощущала на себе взгляд.

Что за дичь?! Зачем Руслан меня поцеловал? Он что правда это сделал?! Не верилось.

А ведь однажды, когда я гостила у Светы и только заглядывалась на Руслана, это заметил его отец. Тогда показалось, что Евгений Васильевич решил мне помочь. Он сделал комплимент, от которого я густо покраснела, а затем спросил у сына: не правда ли, я красавица.

Руслан тогда даже не посмотрел на меня и выдал четкое:

– Нет.

Это была не единственная попытка его родителей свести нас. Они постоянно, словно невзначай, бросали какие-то замечания, вгоняющие нас в краску. Забавно, что именно из-за этого, когда мы наконец сошлись, то говорить об этом родителям было неловко. Мы пытались встречаться тайком. Но все, естественно, вскрылось.

Феликс поставил стакан со злосчастной водой на тумбочку и сел на край кровати, тем самым дав понять, что уходить никуда не собирался. Я не знала, как его вновь отослать. Нам бы с Русланом поговорить нормально. Что, если мы сойдемся после этого?

Мысль настолько отчаянная, что я прогнала ее подальше. При Феликсе с Русланом ничего не обсудишь. Брат никогда не любил Руслана. А уж когда мы начали встречаться, так вообще все время вмешивался. Наверное, ревновал, что сестра уделяет ему меньше внимания, чем какому-то парню. Знал бы Феликс, что такой, как Руслан, мне даже в смелых мечтах не светил и что своим поведением брат обрекал меня на одинокую старость.

– Раз помощь больше не нужна, я пойду, – буркнул Руслан и скрылся в коридоре. Феликс уже открыл рот. Судя по выражению лица, собирался сказать гадость, как в проеме вновь показалась голова Руслана: – Телефон мой у тебя еще есть?

Я вспыхнула. Пересилив себя, кивнула. Я помнила его наизусть.

Глава 15. Зализывать раны

Я ползла. Более плачевное положение и представить трудно. Хуже, чем быть в лесу, кишащем опасными тварями, – только быть в лесу, кишащем опасными тварями, когда ноги не рабочие. Спасибо углям, в которые я влетела. Идиотка. Минутная слабость могла стоить мне жизни не только в прошлом кошмаре, но и в этом. Как убежать от опасности, если бежать не способен?!

С другой стороны, я прекрасно понимала, что не устояла бы и вновь ринулась в огонь. Воспоминания проносились в голове яркими вспышками. Вот я стояла у деревьев. Прямо на границе холмов. Они устанавливали столб. Это было так странно, что я приросла к месту. Не верила, что произойдет именно то, чего так боялась.

А потом к столбу потащили его. Я помнила парня из церкви, Максима с листовки. Слова его сестры выжглись у меня на подкорке: «Удобная позиция – закрывать глаза на царящий вокруг беспредел». Тогда в кафе они меня обидели. Сейчас я понимала – это потому, что они правдивые. Быть пассивным наблюдателем удобно. А еще безопасно.

И теперь я расплачивалась за то, что приняла участие в чужом спасении. Побежать в костер! Я просто не могла слушать крики. Максима жгли заживо! Что я могла сделать? Только попытаться его вытащить из пламени. Но даже до столба не добралась. Проснулась не вовремя. Или это спасло мне жизнь. Я сомневалась, что в сущности произошло. Рассвет наступил неожиданно. А потом голос матери, суматоха, больница.

Я совсем запуталась. Иногда этот мир казался реальнее настоящего. Здесь я все помнила. Поэтому особенно остро восприняла страдания того парня. Он будто соединял в себе два мира. Находился на их пересечении.

Поэтому я и не закрыла глаза в этот раз. Лида, Макс, – они настоящие. Даже здесь. Но сейчас я жалела. Ведь Максиму я не помогла, а вот ноги пострадали. Да я вообще ничего не сделала, кроме как обожглась. В чем смысл спасать людей, если те все равно умирали?!

Я устала ползти. Раны под бинтами ныли. Любое касание приносило боль. Я уселась под деревом. Вот так и умру здесь. Одна в темном лесу. Захотелось плакать. Чувствовала себя обессиленной и одинокой. Мать всегда говорила, что сны – это игра воображения. Психологи повторяли то же. Но что мне делать, если, находясь здесь, я чувствую все таким реальным?!

– Сумасшедшая, – подытожила я размышления.

Раз я не могу доползти до безопасного места, то пусть меня убьют уже наконец. И будь что будет. Все говорили, что умирать во сне хоть и страшно, но проходит это без последствий. Я никогда не умирала во сне. Было страшно из-за увечий в реальности. Но раз все вокруг твердили, что на самом деле раны я наношу себе в реальности, то так и должно быть. Не могут же все ошибаться? Шизофреники же верят в свои галлюцинации. Люди с манией величия в свое особое происхождение и миссию. Параноики в преследователей. Так с чего я взяла, что могу судить, где реальность?!

Голова шла кругом. Я хотела поджать ноги, чтобы хоть немного согреться. Пожалела, как только двинулась. Ожоги под бинтами заныли. И я заныла. А что еще делать-то? Плана лучше у меня нет. В настоящей жизни начни я реветь, пришлось бы объяснять причины. Но объяснить их не получилось бы. Ведь там я не помнила всего. Только здесьпазл складывался: я знала, откуда появлялись раны. Жизнь во сне такая понятная. Ровно до момента пробуждения.

Если бы во сне было больше логики, то я уверовала бы, что этот мир настоящий, а не тот. И тогда… Я не представляла, как это было бы ужасно. Получилось бы, что настоящее отвратительно. А вот мир, где у меня есть брат, – благополучный сон.

Я отгоняла эти мысли. Ну нет. Феликс существовал. А если нет, то не надо мне никаких реальностей. Мрачное настроение разрушил свист. Я напугалась, а потом поняла, что это тот же напев, которым меня когда-то приманили к реке. Я никогда не пробовала свистеть, но вдруг ощутила острое желание научиться. Не кричать же. Хотя и звуками, которые я производила в попытках свистеть, можно было привлечь опасность.

Когда я ответила достаточно громко, чужая песня затихла. В лесу повисла тишина. Ни шороха. Я пожалела об изданных звуках моментально. В случае неудачи я не убегу. Какая же дура. Страх находиться в одиночестве настолько въелся в меня, что я действовала, не задумываясь о последствиях. Раньше просто некого было звать.

Я прикрыла глаза. Точно умру сегодня. Поделом мне. За тупость, нытье и трусость.

Ужасно замерзла. А холодная земля, как назло, ассоциировалась с могилой, которую совсем недавно удалось увидеть. Психолог говорила о чем-то подобном. Что сны – игра подсознания. Я задумалась, не навеян ли этот сон недавними похоронами.

Вблизи раздался шорох. Я в ужасе распахнула глаза. Рядом с моим носом был чужой. От неожиданности отклонилась. Затылком стукнулась о дерево. Ойкнула.

Острозубик перестал улыбаться и присел на корточки у моих ног. Те ему не нравились, судя по тому, как он хмурился.

Я терла шишку на затылке в надежде, что это уменьшит ее. Но она росла. Однако даже синяк не убавлял радости, что я теперь не одна. Еще бы этот кто-то не тыкал пальцем в мои раны!

Я треснула его по руке. Острозубик отскочил. Видимо, тоже не ожидал от меня подобной реакции. Я опомнилась и промямлила:

– Больно же.

Он не ответил, пару секунд молча смотрел, затем подполз. Наверное решил, что опасность в виде физической расправы миновала. От его испуга я растеряла всю воинственность. Уже решила, что все наладилось, как парень наклонился к бинтам. Еще ноги мне не нюхали. Я тяжело вздохнула, злилась на свою наивность, что передо мной человек. Его действия кричали об обратном. Я не покраснела, начала привыкать.

Острозубик покружился рядом с моими ногами. Еще раз попытался их потрогать. Пришлось немного размотать бинт, чтобы показать, чем таким необычным я пахну. Он-то с его привычкой пользоваться вместо слов слухом и нюхом, явно учуял запах паленой человечины.

Обожженная кожа произвела на него впечатление. Он, наконец, сел и уставился на раны так, будто те никогда не заживут и со мной этот недуг навсегда.