Мора Скарр – Жар двух корон (страница 2)
И где-то совсем глубоко, под слоем ужаса, тоненько и мерзко зашевелилось любопытство. Который из них?
Эту дрянь я придушила, не дав ей и головы поднять.
Не смей, вейра. Они о твоём чреве толкуют, как о пашне.
Огромные, страшные, красивые ящерицы, и завтра меня поделят по крови.
Дверь в глубине зала отворилась. Вошедший явно ошибся, но шагнул, увидел нас и встал. Он был высоким и сухим, двигался с ленцой хищника. На вид молодой, только что-то в лице сбивало с мысли, будто года его вовсе не брали. Тёмные волосы без единой сединки. Хорош собой ледяной, выделанной красотой, от которой не теплеет.
Взгляд его прошёл по мне всего один раз. Холодные глаза цвета старой бронзы, словно выцветшие от времени. Дарий глядел на меня голодно, как на купленное. Этот — вовсе спокойно и уверенно.
Холод по коже промчался третий за вечер, и хуже двух первых, потому что те двое меня хотя бы хотели. Этот просто облил ледяным безразличием.
— Прошу простить, — протянул незнакомец без тени неловкости. — Ошибся.
И вышел, так же неслышно, как и появился.
Каэлан не сводил глаз с закрывшейся двери, и от улыбки на нём ничего не осталось. Дарий медленно поднялся из кресла, впервые за весь вечер встал в полный рост, и зал сделался меньше. Они переглянулись и ничего друг другу не сказали.
— Кто это был? — Я всё глядела на дверь, за которой он исчез.
— Никто, — ответил Каэлан быстро. — Гость. Их тут много.
Как же гладко он врал, и мы оба это понимали.
Повернувшись ко мне, мужчина замер, и в его голос вернулся бархат.
— Устала, птичка? Ну конечно, устала. Тебя проводят, поешь, поспи, ни в чём себе не отказывай, двор большой. — Он наклонился ближе, и я не успела отшатнуться. — А завтра узнаем, кому ты достанешься.
— Никому я не достанусь, — почти выкрикнула я, сама дивясь собственной смелости.
Выдержать его серебряный лёд взглядом было тяжело, но я не отвела глаз, и первой сдавать эту малость я не собиралась.
— Меня можно купить, — продолжала сопротивляться я и сама себе не верила. — Кровь мою сверить. Тело берите, за него плачено. Но это…
Слово не шло. Гордость не пускала его наружу, при них, вслух. Я прижала кулак к груди, где колотилось сердце, и договаривать не стала.
Каэлан выпрямился и оглядел меня без улыбки, будто увидел впервые. А из-за его плеча, от огня, впились в меня остывшие угли, и в них медленно наливалась багровая краска.
— Слыхал? — бросил Каэлан через плечо, не оборачиваясь.
— Не глухой, — пробасил Дарий.
И в этом тяжёлом голосе впервые за вечер что-то дрогнуло, словно слова мои угодили туда, куда он никого не пускал.
Меня увели. За дверью снова обрушился пир, хохот, стоны, музыка, и я шла сквозь него, не видя ничего.
Продана. Желанна двумя, которые ещё не решили, кому я отойду. И где-то за третьей дверью находился некто с глазами цвета старой бронзы, кому до меня, кажется, был давний спокойный интерес, кто глядел без голода и без игры.
Завтра камень скажет, чья я.
Глава 2
Зал, куда меня привели, был весь из чёрного и серебряного камня, и я сразу поняла, что это неспроста: от части стен чувствовался жар, от других — стыл туман. Багряные и лунные разделились и разобрали себе по половине. Посередине, на возвышении, в каменной чаше лежал уголёк размером с кулак. Сердце Пламени. Ради него меня сюда и притащили.
Не горбись, вейра. Породу с молотка не пустили, хоть это при тебе.
Я знала, зачем всё это. Мне объяснили быстро, будто скотине перед клеймом. Капнут крови дракона, капнут моей. Если я та самая — камень отзовётся. Я даже сообразила, чей буду: земли Асторнов лежат ближе к вулканам, багряный зов, говорили, шёл оттуда. Стало быть, пойду к тому, чёрному, с лицом человека, который в жизни не улыбался и начинать не думает. Ну прекрасно, одного я как-нибудь переживу.
Чего мне не объяснили — так это, что двое королей сейчас смотрят на меня, как голодные на последнюю краюху, потому что война и они сгорят. Это всё дошло позже и лучше бы не доходило вовсе.
Обряд вёл чужак, тот самый, что накануне мелькнул незнакомыми крыльями. Высокий, поджарый и до того хорош собой, что это сбивало с толку: молодое и спокойное лицо, а глаза цвета старой бронзы, выцветшие и холодные. Братья грели каждый по-своему — от багряного несло жаром, от серебряного тянуло лёгкостью. От этого не шло ровным счётом ни тепла, ни холода — красивая остывшая печь. Все при нём стихали. А этот, значит, тут и главный. Занятно.
При нём вилась медно-рыжая баба, вся в золотых цепочках там, где не хватило ткани, а её почти нигде не было. Цепочки звенели на ходу, и по звуку её можно было найти, не поднимая глаз. Она подавала чужаку чашу, затем клинок и умудрялась превратить это в отдельное представление: протиснулась мимо него в щель, которой не было, повела бедром по его бедру, задержалась ненадолго. Жрицы такие, о них дома говорили вполголоса, а честные жёны уводили мужей подальше.
Святые василиски, вот это бесстыжая. И тут же, помимо воли, зло кольнула зависть. Ашмара милостивая, только не хватало: вейра дома Асторн завидует блуднице в цепочках. Не понравилась она мне, вот ни капли. Я решила отвернуться.
— Кровь Багряного предела, — бросил чужак.
Дарий поднялся и прошёл к чаше, ни на кого не глядя, протянул руку. Жрица чиркнула ему по ладони клинком, он и не поморщился, и на уголёк упало несколько густых, почти чёрных капель. Камень их выпил и не шелохнулся.
Потом Дарий повернулся ко мне.
— Дай руку, вейра.
Соберись.
Капля крови — не нож в живот, хотя по его лицу разницы не разглядишь. Я подала левую руку, чтобы правой держаться, если что. Он взял её прохладными пальцами, развернул ладонью вверх и быстро провёл клинком сам, не доверив жрице. Его глаза смотрели на меня. Ашмара милостивая, до чего неуютный взгляд. Своего я назло не опустила, из одной вредности, потому что та у меня всегда была вместо храбрости.
Моя кровь капнула на уголёк рядом с драконьей.
Секунду ничего не происходило, а потом Сердце Пламени вспыхнуло вулканическим светом, от которого по чёрной половине зала прошёл гул, а по лунной — стылая дрожь. В потолок взлетел свет и опал. Всё решено.
Зал выдохнул разом. Дариева, багряного. Я даже обречённо успела подумать, что, наверное, это хорошо, авось не съест.
Багряный не стал ждать, пока за меня додумают. Он уже стоял за спиной и дышал жаром, как печь. Его ладони по-хозяйски опустились мне на плечи, и он бросил в зал:
— Моя. Расходимся.
Вот так. Не согласна ли вейра, не по обычаю чести, а словно забирал коня с торга. Я задохнулась от возмущения, набрала воздуха для чего-нибудь дерзкого и не успела.
Потому что с лунной стороны лениво поднялся серебряный.
Он поизящнее брата, с длинными пепельными волосами, и улыбался широко, ему явно во всём зале одному было весело. Торопиться Каэлан, похоже, не умел вовсе.
— Погоди, погоди, — протянул он, и в голосе плескалась бархатная скука богача. — Куда ты её тащишь, братец? Мы даже не проверили, вдруг камушек и меня немножко любит?
По залу прокатился довольный смех над несуразицей и капризом. Это как же — избранная на двоих? Одна кровь на два предела? Не бывает. Даже багряные заухмылялись. Серебряный дурачился, тянул время, злил брата, и всякому было ясно, что это игра.
Тьма разбери этих чешуйчатых с их вечными забавами. Ну паясничай, паяц, дай хоть увести себя спокойно.
Он вразвалочку подошёл к чаше, подставил руку жрице, та полоснула, и серебряный дракон капнул своей крови на уголёк, поверх нашей. Сделал это небрежно, всё так же улыбаясь.
И Сердце Пламени вспыхнуло снова. Теперь уже холодным лунным серебром, таким же полным и настоящим, как багряный минуту назад. Свет плеснул до последнего угла, отразился в чёрном камне и погас.
И вот тут смех оборвался, будто всем скопом заткнули рты на полувдохе. Никто не двигался. На камень уставились все — багряные, лунные, оба короля. Один чужак не смотрел: стоял спокойно, чуть склонив голову.
А пальцы на моих плечах сжались так, что я едва не вскрикнула. Багряный впился в меня, боясь, что я вот-вот утеку между пальцами. Его заявление на меня лопнуло при всех, и в руку выплеснулось бешенство, до лица ещё не добралось.
Мне сделалось больно, и я рванулась прочь, чтобы отстраниться, но шагнула не туда: назад лопатками в раскалённую грудь.
Ну молодец. Из всех сторон — вжаться в дракона, гениально!
Я подалась вперёд, но поздно. Его рука ушла с плеча, обвила меня поперёк и рывком вернула к себе, притиснула к жару так, что дышать выходило только его дыханием.
Не пущу. При всех, при двух дворах, при короле-брате — не пущу, доказывайте теперь кто-нибудь, что она не моя.
И в этот самый миг, когда снаружи не было ни звука, у меня внутри прорвало плотину.
Да чтоб вас всех приподняло и уронило, оба предела разом! Их двое! Одного я, дура, уже похоронила и почти смирилась, а их, оказывается, дают парой, как сапоги, и теперь они будут делить меня, как пограничный пустырь, и по глазам обоих видно, что уступать никто не собирается.
Я вам не пустырь! Я вейра дома Асторн, во имя пекла, я суженого ждала. Честного и доброго человека, а не пару огнедышащих ящеров, которые сейчас через мою голову решают, кому я достанусь на ночь.
Однако наружу не вышло ни звука. Я могла лишь вжиматься в жар и краснеть, пока в горле колотилось сердце.