Мора Скарр – Жар двух корон (страница 3)
А вот с чем я не справилась, так это с тем, что глубоко, там, куда порядочной вейре и заглядывать не велено, что-то отозвалось на этот жар и на руку поперёк живота, на то, как меня крепко держали. Живот повело стыдным теплом, я поймала себя на этом и ужаснулась сильнее, чем всей чешуйчатой своре разом.
Нет-нет-нет. Это не я, это ужас, это духота, это что угодно, только не я.
В себя, дура. Живо!
От чаши на меня смотрел серебряный.
Он всё ещё стоял у возвышения, с окровавленным пальцем, который забыл опустить, и улыбался ленивой, светской улыбкой, с какой лез капать кровь. Только теперь она жила отдельно от глаз. Губы продолжали прежнюю игру, а взгляд сделался острым и холодным, устремлённым прямо в меня. Двое мужчин, а я между ними, как монета, которую уронили на ребро и ждут, на какую сторону ляжет.
Доигралась, вейра.
Не я одна, положим. От этого не легче.
Первым заговорил чужак.
Он шагнул к погасшему уже угольку и негромко повёл речь, голосом без тепла, каким читают законы старше всех, кто их слушает. Жрица подле него замерла с чашей в руках.
— Такое видели. — Он обвёл зал бронзовым взглядом, останавливаясь на каждом короле по очереди. — Дети двух братьев, а смотрите волками. Что ж. Кровь помнит родство лучше, чем вы. Редко такое бывает. Кровь избранной — это кровь, годная выносить драконье семя и продлить угасающую линию. В том её ценность, и только в том. А отозваться она может не одному. Если два дома некогда пили из одного источника — а все наши дома, короли, копни поглубже, были когда-то одним родом, — то и отклик ляжет на двоих. Камень не ошибся дважды. Он ответил тому и другому, потому что оба вы с одного древнего корня.
Он смолк. В зале не дышали.
— Дальше — ваше дело, — обронил он уверенно. — Ваше право делить её или драться за неё — решайте сами. Утроба одна. Затмение тоже. Наследник нужен один. — Уголок его рта дрогнул. — Договоритесь.
Вот и всё, что он сказал. А в ту минуту я заметила одно, и то краем глаза, потому что была занята тем, что меня держали.
На словах чужака про один древний корень жрица чуть дёрнула лицом. Она держала чашу со скучающим видом, и на его фразе поперёк этой скуки проскочила быстрая тень. Словно расслышала не то, что весь зал, и знала, что сказана неправда, лишь подивилась, до чего спокойно он врёт. Тень стремительно испарилась, и жрица снова заскучала. А я не поняла ничего, потому что было мне не до чужих гримас.
Кто-то распахнул высокие ставни в дальнем конце зала, и в чёрно-серый камень хлынул больной свет: наверху багровая луна доедала серебряную, и небо гасло в кровь. Часы пошли. И вот тут на меня и обвалилась вся та катастрофа, которую мне так предусмотрительно не разжевали заранее. Один лунный цикл. Наследник — или обе линии оборвутся, оба короля дожгут себя изнутри, а два предела, что сидят сейчас по обе руки от меня и сохраняют перемирие на одном обещании наследника, сорвутся в войну. И всё это упирается в девчонку, отданную за долги. В одну мою кровь.
Драконьи потроха. Вот во что я влипла!
А потом случилось то, отчего мне сделалось хуже всего.
Оба короля посмотрели на меня.
Багряный — сверху, я спиной чувствовала его тяжёлый взгляд, каким метят купленную вещь. В глазах серебряного же стыла холодная жадность. Кажется, у них без меня всё рухнет.
И где-то очень глубоко появилось постыдное тепло.
Я его утопила, не дав вздохнуть. Затолкала обратно, придавила всем, что осталось от дома Асторн, и своей ноющей поясницей.
Рано, вейра. Об этом потом, если доживём.
Глава 3
Меня вели по галерее. Двое по бокам, я между ними.
Вот тебе и завидная партия, вейра. Доигралась в невесту.
Плиты под тонкими туфлями были тёплыми, весь этот двор горел жаром: стены, воздух, даже свечи. Я шла и рассматривала колонны, лишь бы не косить в их сторону. Особенно на багряного справа, от него несло таким пеклом, что кожа с того боку натягивалась.
Комната, куда нас привели, была без стола. А я, дура, его ждала, потому что за ним торгуются и ясно, кто чего стоит. А тут — низкие кресла, ковры, тот же густой воздух и ни угла, куда деть руки.
— Садись, — бросил багряный Дарий, имя я уже выучила, а привыкнуть к нему не успела.
Я не села.
Серебряный Каэлан, что при всех обрушил мне на голову второго хозяина, развалился в кресле, будто прожил тут всю жизнь, и разглядывал меня с ленивым удовольствием кота, под которым мышь пока ещё бегает.
— Она стоит, — сообщил он брату. — Её гордость этого хочет.
— Пусть стоит.
Дарий тоже садиться не стал. Встал у стены, сложил руки на груди. Тяжёлый весь — от плеч до того, как он не торопился открыть рот. А открыл, и я поняла: торга не будет.
— Слушай сюда, красавица. Нам нужен сын от тебя до конца затмения. Остальное — мишура.
Ни предисловий, ни уговоров.
Я открыла рот сказать что-нибудь острое и не нашла что. В голове было пусто и звонко.
— А если не выйдет? — вылезло вместо остроты, и голос вышел тоньше, чем хотелось.
— Тогда нам гореть, — спокойно ответил Дарий. — Ты думала, одну тебя сюда впрягли?
А тут меня зацепила мысль, которой я сюда ехать не собиралась. Я-то была товаром, которого перевязали лентой и переложили из рук в руки. А эти двое сидели в той же петле. И мне это не понравилось. Куда проще было бы, будь они чудовищами.
— Красиво излагаешь, — фыркнула я. — Прямо романтика.
— Красиво не умею, — отозвался Дарий. — Тебе не за красивое платили.
Я вздохнула про себя. Ашмара милостивая, дай терпения. И зашла с делового конца:
— И как это... — начала я наивно. — С двумя-то? По очереди?
Спросила я это, а у самой поджилки тряслись. Честное слово. Мне просто не укладывалось в голове расписание, и я хотела его понять.
Каэлан засмеялся низко, тихо, будто ему поднесли подарок.
— Можно и по очереди, птичка. А можно и вместе. Совсем не проблема.
— ...А как это — вместе?
И только когда вопрос уже вылетел, я расслышала, о чём спросила, и залилась краской до горячих ушей.
Ну вот, вейра. Сама и напросилась.
Каэлан приоткрыл было рот, по глазам я видела, что сейчас всё объяснит, обстоятельно и в лицах, а такого я не переживу. Но Дарий оттолкнулся от стены.
— Идём, — кивнул он на дверь. — Покажу.
Он повёл меня обратно в галерею, широким шагом, не оборачиваясь. Ноги сами несли меня за ним. Каэлан скользил позади, и его усмешку я чувствовала лопатками.
Матушка бы легла в обморок и не встала.
Дарий остановился у высокой двери, взялся за створку и распахнул без стука.
За ней было темно и жарко, и почти всё место занимала огромная кровать под балдахином. Полупрозрачная ткань свисала багровой от жаровен дымкой, и за ней шевелились люди. Толком не разобрать, одни силуэты да тени. Женщина посередине, выгнутая, запрокинутая, а с боков — двое. Мужские руки на ней разом, повсюду.
А слышно было всё.
Она стонала. Я, дурёха, сперва решила, что от боли, а потом поняла: нет, вовсе нет. Она просила ещё, больше. И те двое отзывались низко, довольно, и всем троим там было так бесстыже хорошо, что у меня пересохло во рту.
Сразу с двоими. Оказывается, так можно.
Я знала про то, от чего рождаются дети. Так мне скупо и объясняли. Только никто не обмолвился, что от этого ещё и выгибаются вот так. Что просят. Что можно, оказывается, хотеть.
Я отвернулась. Вот только ноги на миг приросли к полу, и я сглотнула, запретить себе это уже не успевала.
И уткнулась прямо в грудь Дарию.
Он не отступил. Стоял вплотную, стеной, и пекло от него било через платье, как от распахнутой печи. Взял меня за лицо, двумя пальцами без всякой нежности, просто чтобы я смотрела на него.
— Первый раз краснеешь по-настоящему. — Дарий медленно оглядел меня, как товар, который решил не отдавать. — Не за столом, не по приличию. Взаправду. Это мы поправим.
Я хотела ответить, что ничего они не поправят и ничего у меня не покраснело. Но горло не слушалось, а щёки пылали так, что прав он был кругом.