Мора Скарр – Жар двух корон (страница 4)
Меня выдернул Каэлан. Взял за руку и повёл прочь от двери, мягко, но так, что не поспоришь.
— Хватит с неё, — бросил он брату через плечо. — Свалится в обморок и всё нам испортит.
В комнате без стола стоял вязкий и густой воздух. Я наконец села, потому что стоять уже не могла, ноги сделались не мои. Внутри всё гудело от увиденного, и унять это я никак не могла.
Мать с отцом за всю мою жизнь ни разу не пришли друг к другу. Разные покои, разные постели, и это считалось нормой, у благородных так заведено. Нас с сестрой откуда-то взяли, а спрашивать про это не полагалось: спросишь — глянут как на хворую. Всё телесное пресекали на полуслове. Чистая девочка, без грязи в голове. Растили под какого-то большого мужа, что однажды захочет чистую.
А может, думала я, пока пальцы теребили край рукава, может, про эту самую грязь я всегда и мечтала. Просто слова не знала.
Мысль пришла тихо, и прогнать её я не успела. В коридоре бы смогла, а тут не вышло.
— Мы не насильники.
Я вскинула голову и столкнулась взглядом с Каэланом. Он сидел напротив, локти разместил на коленях, и лицо у него было почти серьёзным, насколько оно у него вообще бывало таким.
— И не монстры, что бы ты там про страшных ящериц себе ни насочиняла. Всё будет по твоему хотению, птичка. Тело мы взять можем, его нам, считай, уже отдали. Да только не тело нам нужно.
— Пекло с вашим хотением, — огрызнулась я. — Такого я не захочу никогда.
Он медленно улыбнулся.
— Никогда — большое слово.
И, не поднимаясь, толкнул меня ладонью в плечо, почти играючи. Но сидела я на самом краю, качнулась назад, и меня поймал Дарий, оказавшийся за спинкой, сомкнул руки поперёк меня, притянул к твёрдой горячей груди, и вот я уже сидела между ними: гора сзади, лис спереди.
Точь-в-точь как та, за балдахином.
Каэлан подался ближе и провёл пальцем по моей щеке, тем же путём, что Дарий у двери, только медленно, лаская. Я мотнула лицом в сторону. Руки он не убрал.
— Вся горишь, — промурлыкал он мне на ухо, и голос шёл у него из груди вибрацией. — Чувствуешь? И это ещё без нашей магии, птичка. Мы пока и пальцем не колдовали. Ты представь, что будет, когда захотим постараться.
В том-то и беда, что представила: внизу живота занялось настоящее кострище, никаким колдовством его не прикроешь.
Дыхание Дария задевало ухо, каждый выдох обжигал шею.
— Не ври, — тихо произнёс он в затылок. — Дрожишь и не от страха.
Я и правда тряслась. Паскуднее всего было то, что понимала я это яснее их обоих.
Мой взгляд остановился на глазах Каэлана и скользнул на его губы. Серебристый лёд теплел, зрачок вытягивался в узкую драконью щель, и я всё смотрела на этот рот и оторваться не могла, а он говорил и говорил низким голосом про то, как будет медленно меня брать, как я сама попрошу, как стану просить громче той, за балдахином. Жар брата в спину, и этого в лицо, а посередине — моё кострище, что разгоралось всё выше.
Это было чересчур.
Я резко рванулась прямо с локтями, как выныривают из воды. И вот оно, главное: меня отпустили. Руки Дария разжались, Каэлан откинулся в кресло, будто и не ловил, а я стояла посреди комнаты растрёпанная, красная и загнанно дышала.
Меня никто не держал. Захочу — встану и уйду.
— Мне надо подумать, — выговорила я. — Обо всём.
— Думай, — зевнул Каэлан и потянулся в кресле, как разомлевший на солнце кот. — Только недолго. По одному-то мы тебя замучаем, птичка устанет. А вдвоём и легче, и быстрее. Вот в эту сторону и думай.
Складно врёшь, ящерица.
Я ещё не догадывалась, до чего он неправ. Что это их лёгкое и быстрое им же самим потом и выйдет боком.
С трудом я пошла к двери. Ноги слушались через раз.
И у выхода меня царапнуло холодом — там, где я ждала огня. Я прошла впритык мимо Дария, готовясь, что обдаст печью, как в коридоре минуту назад, а от него потянуло стужей, словно в раскалённой стене на миг приоткрылась щель на мороз. Жаровня рядом с ним мерно горела, без единого всполоха. И это тоже было не так, только чем — я не разобрала.
Померещилось. Мало ли что в голову лезет в такой день.
Я вышла, и до самых покоев меня трясло. Драконы тут были ни при чём. Меня колотило от себя самой: как же легко во мне всё это отозвалось.
Глава 4
Пока я расчёсывала волосы, гребень цеплялся за тёмную путаницу, я драла её через силу, и в упрямстве этом было что-то от молитвы. Каштан ложился на плечи красивой тяжёлой волной. Как покойницу перед выносом причёсывают, тоже стараются.
Один раз потерпеть. Отдать им то, за чем везли, а там они получат своё и оставят меня в покое. Пресыщенные ведь, это по глазам видно, по тому, как зевали на пиру над голыми плясуньями. Возьмут, наиграются и забудут в дальних покоях, как надоевшую игрушку. Мне бы только пережить эту ночь.
Я отложила гребень, и руки дрожали.
— Пора, — позвали от двери.
Меня повели, и в этом одеянии я еле шла. Нижняя сорочка, шнурованный лиф, верхнее платье дома Асторн с высоким горлом, две юбки, пояс с пустым гербом. Всё зашнуровано и затянуто под подбородок. Последняя стена, что у меня осталась. Пусть снимают, если так надо. Повозятся хотя бы.
Купить можно тело, а не душу.
Я твердила это себе всеми тёмными галереями и всё равно дрожала.
Меня завели в круглую комнату без единого окна. Это была храмина, выдолбленная в чёрном камне. Посреди на трёх ступенях лежало широкое ложе, застеленное чем-то тёмным. Над ним, на возвышении, в железной чаше тлело Сердце Пламени. Сейчас он спал, багровый уголёк под коркой пепла дышал тихо, как зверь в норе.
Здесь не было ни одного чужого лица, для которого стоило бы играть гордую вейру. Только они двое и камень.
Дарий развалился в тяжёлом кресле сбоку от ложа, разместив локоть на подлокотнике, подбородок в кулак, и глядел, как я вхожу. Смотрел, как барышник на приведённую лошадь, не подсунули ли гниль вместо красивой шкуры. Иссиня-чёрные волосы чуть растрепались. А глаза почти как в чаше. От него через весь зал шёл жар.
— А вот и наша птичка, — услышала я сзади тягучий голос Каэлана с мурлыкающей ленцой, и не успела я повернуться, как он уже оказался рядом, весь серебряный с длинными пепельными волосами, переброшенными через плечо. Тронуть пока не тронул. Обошёл меня неспешно по кругу, разглядывая, и встал за спиной.
— Иди сюда, — выдохнул он мне в ухо. — Дарий не любит ждать. Я, впрочем, люблю. Но нас, к несчастью, двое, и приходится идти на уступки.
Он повёл меня к жару. Между лопаток я почувствовала тёплую ладонь, и от этого у меня свело плечи. Я смотрела на то, как Дарий медленно распрямляется в кресле, разводит колени, освобождая место, и это было так откровенно и по-хозяйски, что я застыла.
А руки Каэлана в это время уже гуляли по мне. Оказались везде без единого рывка: на плечах, на боках, скользнули по талии вниз, огладили бёдра поверх юбок и вернулись. Он ощупывал меня через ткань и довольно мурчал что-то себе под нос.
— Ашмара милостивая, — протянул он. — Сколько же на тебе всего. Птичка, ты на соитие шла или в обитель постриглась? Тут юбок на добрый месяц воздержания.
— Я порядочная, — выдавила я. — Я не… я суженого ждала. Честь по чести. А не вот это вот всё.
Прекрасно, Ясна, продолжай, они как раз оценят.
Дарий хмыкнул одними уголками.
— Суженый бы тебя и ночи не выдержал. Повезло, что нас двое.
— Вы вообще ящерицы, — выпалила я, потому что придержать язык было страшнее всего. — Здоровенные и зубастые. Я на такое не подписывалась.
Каэлан тихо засмеялся за спиной, и вибрация прошла по мне насквозь.
— Ящерица, значит. Какая же ты грубиянка, птичка. Сейчас покажу, что умеет большая страшная ящерица.
И тогда он развернул меня лицом к себе и поймал мой взгляд.
Я не поняла сразу, что это. В серебристо-серых ледяных глазах словно тронулась, поплыла вода. Зрачок дрогнул, потянулся вертикально, и из серебряной глубины на меня плеснуло тёплой волной. Плечи опустились сами. Дрожь, которую я скрывала весь вечер, отпустила пальцы и стекла куда-то в пол.
— Вот так, — мурлыкнул он. — Тебя же трясёт, птичка. Ну зачем? Дай-ка помогу. Расслабься. Никто тебя тут не тронет без твоего на то желания.
Голова моя заорала, что это чары, и он что-то делает со мной.
Держись, дура.
А тело уже плыло. Оно обмякло в его руках и слушало этот голос. Приличие и стыд зевнули и спрятались. Меня бросило в жар. Потянуло прислониться к нему всем телом. И я ужаснулась себе.
— Не смей, — прошептала я и не сдвинулась.
— Уже.
Дарий поднялся с кресла. Его жар придвинулся, накрыл со спины, и вот он уже стоял вплотную громадиной, а я оказалась зажата между ними, как между двух стен, где от одной веяло серебряным холодком, а от другой — чёрным огнём. Каэлан зачаровывал меня взглядом. Дарий же грубо взял меня за подбородок двумя пальцами, повернул к себе и поцеловал.