Мора Скарр – Жар двух корон (страница 1)
Мора Скарр
Жар двух корон
Глава 1
Меня вели через пир, и я старалась идти и не коситься по сторонам. Держаться с достоинством меня муштровали с детства. Вот к чему всё пришло. Горделивая осанка и оказалась последним, чего у меня ещё не отняли. Прочее давно продали.
Глаза бы себе завязать. Куда ни ткни взглядом, всюду одно и то же, и я вела их по чужим затылкам, где хоть изредка попадалась одежда, и та ненадолго. Слева, за откинутой занавесью, девица в одних браслетах запрокинулась на подушки, а мужчина слизывал с её живота что-то тёмное и спускался всё ниже, и она смеялась ему в волосы. Справа кому-то властно мяли грудь, будто пробовали на рынке спелость, а хозяйка её и беседы не прервала. За колоннами двигались тени, слишком в лад, и оттуда тянуло таким стоном, что я сбилась с шага.
Проходящую служанку кто-то шлёпнул по заду. Та перехватила поднос поудобнее и пошла дальше. Никто и не обернулся.
А хуже всего оказалась скука. Лорд в мехах ковырял вилкой в блюде, глядя сквозь голую девку в двух шагах от себя. Две дамы у камина перемывали кому-то кости под самый этот стон и хохот. Их это не трогало. Тут вообще давно ничего никого не задевало. В этом зале тело не стоило ни гроша, им объедались до оскомины и отворачивались.
А меня, значит, привезли на этот стол.
Продали свои дядья и братцы дома Асторн, которые сперва спустили всё серебро на чужие расписки, а после спустили меня, чтобы теми расписками подтереться. Дали за меня, надо думать, хорошо. Герб мёртвый, зато кровь на что-то сгодилась.
Кстати, её у меня взяли за месяц до всего. Пришли в нашу развалину три женщины в сером, сёстры из тех, что при храмах, уколи, мол, палец, вейра, дело святое. Я и укола не почуяла. А спустя неделю долги дома Асторн будто корова языком слизнула, меня уже везли через межу, и никто не потрудился объяснить, что в одной капле нашли.
Вёл меня, как ни странно, гладкий малый в ливрее, из тех, что рта не раскрывают без нужды, и до того услужливый, что перед каждой дверью кланялся, точно вёл меня на именины, а не на убой. У края зала он отворил тяжёлую, тёмную створку, и пир за ней оборвался. За дверью упала тишина, такая плотная, что в ушах зазвенело.
После рёва и голого мяса за плечами комната показалась почти монашеской: камин, два кресла, высокое окно во всю стену. К нему меня и потянуло. За ним по небу расползалась багровая муть, наползала на серебряный лунный диск и съедала его с краю.
Меня оставили одну, и после всего рёва внутри сделалось пусто.
Ещё год назад у меня было будущее. Небогатое, но своё: суженый с соседнего надела, венчание по осени, дом, куда я вошла бы хозяйкой, а не товаром. Я то будущее не больно-то любила, но обмана в нём не водилось. Меня растили под замужество, а не под опись. Теперь ждали здесь.
Ну и довольно об этом. Слезами долги не гасят. А гордость, единственное моё приданое, пока не продали лишь потому, что не сообразили, за какую цену.
Ну и хватит, вейра. Прочее выправится само.
Никого не было, ровно до той минуты, когда позади отворилась дверь. Вошли двое.
Первый появился так, будто и зал, и межа, и я в придачу принадлежали ему от рождения. Высокий, лёгкий на вид, с той опасной грацией, за которой прячут силу. Серебристо-пепельные волосы падали ниже плеч, длиннее, чем носят мужчины. Ступал он мягко и чуть покачиваясь, вразвалочку хозяина, которому весь мир давно сочтён в приданое. И улыбался слишком приятно. Такие улыбки я видала у кредиторов, они всегда значили, что сейчас с тебя возьмут что-нибудь сверх.
Второй в кресле у огня оказался так, словно там и сидел. Огромный, таких обходят стороной. Из примечательного: тяжёлая челюсть и старый шрам поперёк скулы. Волосы чёрные, стриженные коротко. От него катился через весь зал сухой жар, будто у камина грелась не я, а он сам этим камином и был.
Глаза у него оказались тёмные. Он их поднял, в угле вспыхнуло красным, зрачок вытянулся в щель, и глянуло на меня древнее и голодное чудище, ничуть не человеческое. Ашмара милостивая. Смотрел он медленно и без стыда, заглядывая туда, куда не положено, и по коже несло холодом. Так изучают купленное, прикидывая, куда бы его поставить.
— Ну наконец-то, — протянул серебряный и пошёл вокруг меня. — А то брат весь извёлся. Ты не смотри, что каменный.
Он ходил и говорил, и мягкий голос был под стать обволакивающей улыбке. Обошёл и встал где-то позади. Я его не видела, только чувствовала, и вся напряглась.
— Хороша, — выдохнул он мне в затылок, и по шее пробежали мурашки. — Правда хороша. А глаза-то. Янтарь.
Пальцы едва-едва тронули мой локоть. Я отшатнулась и развернулась к нему лицом.
— Не трогайте!
Вышло резче, чем стоило, и я тут же вся заледенела в ожидании удара. Тем, кто может переломить тебя о колено, так не говорят. Я стояла, вытянувшись в струну, и ждала, когда мне наконец укажут моё место.
Серебряный расплылся ещё шире.
— Ой, кусается. — Он прижал ладонь к груди, будто я ранила его в самое сердце, и оглянулся на брата чуть не счастливо. — Дарий, ты слышал? Она мне велит не трогать. Мне! Тут за одно прикосновение в очередь стояли до конца затмения, а эта фыркает.
— Слышал, — бросил тот от огня.
И вот это меня и удивило. Я готова была к пощёчине, к брани или к рукам, а меня разглядывали с восторгом, как забавную зверушку.
— Меня зовут Каэлан, птичка. Запомни, пригодится. — Он качнулся ко мне спереди, заглядывая снизу. — А это Дарий. Брат мой двоюродный, свет очей, гроза межи и золото души, когда спит.
— Мне тут никто не пригодится, — произнесла я уверенно. — Меня не в гости привезли.
— А зачем, как думаешь? — В бледных серебристо-серых глазах мелькнуло настоящее любопытство.
Цену таким вопросам я знала. Но других мне задавать никто не собирался.
— Затем же, зачем всё в вашем зале, — отчеканила я. — Позабавиться и выбросить.
От огня тяжело хмыкнули.
— Она решила, мы её в постель взяли, — проворчал Дарий, не глядя в мою сторону.
Меня обдало жаром до ключиц, краска, будь она проклята, залила щёки. Прежняя приличная Ясна от этакой прямоты осела бы на пол. Однако её тут больше не было. А краснеть оставили меня.
— А разве нет? — дерзко выплюнула я. — Я прошла через ваш пир. Выводы напрашиваются.
— Всё верно. — Дарий наконец медленно повернул ко мне голову. Красным вспыхнуло опять. — Неполные только.
— Дарий у нас так и разговаривает. — Каэлан снова оказался сбоку, я и уследить не успела. — Скажет половину, вторую предоставит домыслить. Приходится за него. — Он на миг посерьёзнел, и под бархатом проступил холодный расчёт. — Позабавиться и выбросить мы, птичка, и без тебя горазды, весь наш талант ты по дороге видела. Тебя взяли за тем, чего мы как раз и не умеем.
— И зачем же?
— За тем, что мы умираем.
Сказано это было с безразличными нотками, и оттого внутри у меня всё осело.
— Подойди-ка. — Он кивнул на окно, и всё ласковое из голоса испарилось.
Снаружи висела багровая муть поперёк ночи и наползала на серебряный диск, съедая его с краю, и там, где багровое касалось серебра, оно гасло насовсем.
— Багряное Затмение. — Каэлан стоял у самого плеча, теперь не касаясь. — Раз в поколение багряная луна пожирает серебряную. Небо гаснет в кровь. Длится один цикл, не дольше. Красиво?
От одного взгляда на это делалось зябко.
— Впечатляет, — проблеяла я.
— Мы тоже сперва думали, что красиво. Пока не поняли, что звонит по нам. Обе линии гаснут, и Багряный предел, и Лунный. Старая кровь истончилась, наследников нет и обычным путём не будет. Дракону нужен драконий ребёнок, а выносить такого может не всякая женщина. Почти никакая. Раз в поколение рождается одна, чья кровь на это годна. И рождается, угадай когда?
Он кивнул на затмение.
— Только в это окно, — договорила я пересохшим горлом.
— Умница. Только в затмение такая может зачать и замкнуть род. Промахнёшься, жди следующего. А мы столько не живём. Пламя, которому некуда деться, начинает жечь изнутри. Уже начало.
И тут до меня дошло про сестёр в сером и про каплю.
— Кровь, — вырвалось у меня. — Вот зачем её брали.
— Камень тебя позвал. — Каэлан смотрел на луну. — Он таких чует издалека, тлеет и тянется. Сёстры Ордена по этому зову тебя и сыскали, сверили каплю и выкупили, пока дёшево. Тебя не выбирать пришли, птичка.
Я глядела на кровавую луну, и всё тело каменело. Осанку я ещё держала по привычке, но внутри мелко и подло дрожало, и я знала: дай слабину, покажи им это, и всё, сожрут. С усилием воли я разжала кулаки и выпрямилась.
Только не сейчас, вейра. Не перед ними.
— И который из вас, — обернулась я от окна, — меня получит?
Каэлан улыбнулся, и в улыбке проступил клык.
— Вот завтра и узнаем, — мягко проворковал он. — Камень позвал тебя вообще. Завтра скажет, чью линию ты возьмёшь. — Он глянул на брата, и между ними скользнуло что-то острое и старое, как их вражда. — А до завтра будем оба делать вид, что нам всё равно.
— У тебя выходит скверно, — фыркнул Дарий.
— У тебя ещё хуже. Вон, углями пошёл, на неё глядя.
Они препирались, будто меня в зале и не стояло, и я не человек, а спорная полоса земли, из-за которой у соседей тяжба в третьем поколении.
Доходило до меня туго. Хозяев, выходило, двое. И то, что они решали сейчас вполголоса, было про то, кому я достанусь.