Мора Скарр – На глубине его страсти (страница 1)
Мора Скарр
На глубине его страсти
Глава 1
Я никогда раньше не блевала с круизного лайнера в море. И прямо сейчас, в час ночи с минутами, готовилась этот пробел в биографии устранить.
Палуба качалась. Внутри меня плескалось три коктейля с дурацкими названиями, один бокал просекко, половина тирамису и стейк, который мне ещё за ужином не понравился.
Я держалась за поручень. Он был мокрый. Вечером прошёл дождь, и палубу никто не вытер, потому что круизные палубы, как выяснилось, никто и никогда не вытирает. Внизу виднелась чёрная вода.
— Святой укроп, — сказала я вслух, никому. — Вот же наклюкалась!
Меня штормило, и я еле держалась на высоченных каблуках. Туфли эти я ненавидела. Но Луиза выложила их передо мной на кровать с таким торжествующим видом, что я не могла отказаться. Тонкая шпилька, ремешок на щиколотке, кожа — не моя тема. Ноги уже три часа жили отдельной от меня жизнью, и эта жизнь, судя по всему, была короткой и страдальческой.
Платье ещё хуже. Узкое, синее, с открытой спиной. Однако Марте понравилось.
— Под глаза подходит и под волосы, ты в нём богиня, — вскинула она руки.
Ага. Богиня. Я выглядела колбасой в нарядной плёнке. Богиней в нём была бы любая из них двоих, что, в общем, и было основной идеей моего здесь присутствия: мы три недели назад договорились, что я еду развеяться. Сил спорить с ними не хватило. Тем не менее я пыталась.
— Мне надо клумбу посадить, — отмахивалась я. — Обрезать жимолость, у меня заказ на сорок горшков лаванды. Не до расслабонов. Нужно работать.
— Вот именно поэтому тебе надо развеяться.
Логика женщин, которым кажется, что они тебя спасают, не оспаривается. Её можно только пережить.
Я перевесилась через поручень чуть ниже. Внутри что-то лениво булькнуло и поднялось.
Ну, давай. Чего тянуть.
В голове паразитом всплыла фраза бывшего жениха: «Я нашёл настоящую любовь».
Ну и отлично. Просто блестяще. Вот именно это мне сейчас и надо было. Чтобы посреди подготовки к коллективному прощанию со стейком в голову вломился он и его настоящая любовь.
А моя любовь для него что… какая-то ненастоящая? Поддельная? Я, видимо, в этой схеме была бесплатной демоверсией, с урезанным функционалом, и он три года меня тестировал, прежде чем решить, что нет, не его уровень, надо за полную цену.
И всё это за две недели до свадьбы. Две. Недели!
Твою ж. У меня платье уже висело в шкафу. Лимонные деревья я заказала в трёх горшках, чтобы поставить у входа в ресторанчик, где должно было быть всё. Даже договорилась с соседкой, чтобы она покормила и вывела Бруно, поскольку он не любил толпу.
Бруно. Господи, мне сейчас в дом не хочется заходить, потому что там лежит флегматичная такса, на которую я жаловалась этому мерзавцу. Это он приволок пса к нам, а после бросил, как и меня. И Бруно теперь единственный свидетель того, что три года вообще были между нами.
Я перевесилась ещё ниже. Холодный поручень впился в мои руки.
— Мать твою лимонную, — прошептала я морю. — Теперь я снова грустная, но к тому же пьяная.
Море не ответило. Оно меня вообще игнорировало с самого начала круиза, что было даже как-то оскорбительно: я живу у моря, работаю там же, мои руки пахнут им и землёй в равных пропорциях, и я выросла с мыслью, что у нас с морем какие-то взаимные отношения. А оно тут плескалось в борт лайнера так, как будто меня вообще нет.
Стейк решил, что с него хватит дискуссий, и пошёл к выходу.
Я успела наклониться. Это, в принципе, и было главным достижением вечера. Не каждой удаётся в час ночи на качающейся палубе в шпильках сохранить нужный угол, и я в моменте даже подумала, что не всё потеряно, какая-то моторика ещё работает.
Я постояла, опираясь лбом на поручень. Он оказался очень кстати. Без него я бы, наверное, легла. Стало легче. В голове сразу появилось место для мыслей, и они немедленно туда влезли, толкаясь.
Теперь я отчаянно хотела домой. В свой белый домик. К Бруно и лимонному дереву у крыльца. К соседке-итальянке, которая через забор кричит:
— Элиза, ты опять не ела!
Независимо от того, ела я или нет, потому что в её картине мира я недокормленный птенец до конца дней.
Хочу домой и не желаю никогда больше видеть круизный лайнер. Ни один. Никакой. Даже на картинке.
Лишь только я выпрямилась, палуба качнулась. Или я.
Ну вот оно… дно. Ниже не бывает.
Жизнь, к её несомненной чести, тут же доказала мне обратное.
Я попыталась оттолкнуться от поручня и добрести хотя бы до туалета, чтобы прополоскать рот. Никогда больше не буду пить ничего ярко-зелёного.
Правый каблук уехал вправо. А палуба была мокрая.
Дальше пошёл интересный эффект. Меня развернуло. Левая рука соскользнула с металла. И я вдруг с трезвой отчётливостью поняла, что лечу.
Я успела увидеть борт лайнера. Он был белый, огромный, с иллюминаторами, в которых горел жёлтый свет. Очень красиво, кстати. Кинематографично. Если бы я смотрела это в кино, я бы оценила работу оператора.
Секунда, и я погрузилась в море.
Удар получился такой, что у меня вышибло весь воздух разом. На мгновение мне показалось, что я врезалась в бетон. Боль прошла по спине, по затылку, по бёдрам — везде, куда пришлось. И сразу — режущий холод, ввинчивающийся под кожу.
Сверху шумел двигатель, играла далёкая музыка, плескались волны о борт. Под водой не было ничего. Только давление в ушах. И темнота — потому что я ушла глубоко, нырнула как камень, узкое платье обтянуло меня и потащило, туфли потянули ноги вниз, и в первую секунду я даже не поняла, в какой стороне верх.
Я начала барахтаться. Дёргалась, била руками, пыталась развернуться, тратила воздух. А он ещё оставался в лёгких после удара. Но кончился быстро.
Как только я открыла глаза в воде, соль резанула. Где-то очень далеко наверху было светлое пятно. То ли луна, то ли борт лайнера, то ли мне это уже галлюцинировалось. Оно далеко. Не доплыть.
Надо сбросить туфли.
Я попыталась, но узкое платье прижимало руки, и я не дотягивалась до щиколоток. Поэтому билась в чёртовом синем чехле, как муха в бутылке. Лёгкие горели. Горло сжалось, удерживая последний пузырь воздуха, и я знала, что вот сейчас рефлекс не выдержит, и я вдохну, но не воздух.
Так и умру. Буднично, по-дурацки, в тонком синем платье в нескольких метрах от лайнера, на котором никто не заметит.
Луиза с Мартой ещё часа три не пойдут спать. Они вернутся в каюту, увидят мою пустую кровать и решат, что я нашла себе кого-то. Порадуются, наверное. И уснут.
Утром они начнут писать мне в чат.
Бруно. Кто будет кормить Бруно? Соседка покормит. Не оставит. Хорошо.
Господи, я даже не пьяная. То есть пьяная. Но не настолько. Я в полном сознании сейчас умираю.
Я открыла рот. Не могла больше. Тело решило за меня. Горло разжалось, и я попыталась вдохнуть, и это было так больно и дико. И вторая попытка вдоха случилась уже рефлексом. В лёгкие вошла ещё вода, и я начала тонуть по-настоящему.
Темнело. Перед глазами всё стало расплываться.
Вот это сейчас серьёзно всё?
Какая глупая, бессмысленная, неэстетичная смерть. Я тридцать лет старалась всё делать аккуратно, чтобы вот так — на тебе.
В фильмах обычно жизнь проносится перед глазами, всё мелькает, вспышки, любимые лица. У меня ничего не мелькало. В голове плескалась одна мысль: «Ну вот…»
И ещё, кажется, я успела подумать что-то про лимонное дерево. Что правую сторону я так и не вылечу. И что это, в общем, обидно.
Дальше начался следующий этап. Я где-то читала, что в какой-то момент перед смертью паника отпускает. Тело понимает, что бороться больше нечем, и сдаётся. Это называется как-то по-научному. Не помню как, и сейчас это неважно.
Меня отпустило. Холод стал тёплым. Это, говорят, тоже признак, когда становится тепло, это значит, что осталось недолго.
Я не испугалась. Ну и хорошо. Замерзать не хочу.
И в этот момент меня что-то схватило.
Снизу.
Кто? Откуда? Там же дно, оно где-то очень далеко, а мы тут, в толще, в чёрной воде. Кто оттуда схватит?
Руки. Это были руки. Я их почувствовала. Они обхватили за талию, прижали к себе. В холодной воде они ощущались горячими.
Я в полусознательном состоянии успела подумать, что у меня галлюцинация перед смертью, мне выдали персональную грелку.