Moon Bell – Кайл и лес, которого нет (страница 2)

— Я не колючка, — огрызнулся он. — Я просто... я не знал, что тут лес. Я хочу выйти.

— Выйти? — голос захихикал, и несколько светлячков вылетели из-под гриба, закружились, образуя спираль. — Ты уже внутри, мальчик. Внутри и не выйдешь, пока не сыграешь.

— Никаких игр! — отрезал Кайл. — Мне нужно к маме!

— К ма-а-а-ме, — передразнил голос. — А она тебя ждёт? Она вообще знает, где ты?

Этот вопрос попал в больное место. Кайл отвернулся, чтобы скрыть лицо, но предательские слёзы уже жгли глаза. Он не дал им пролиться. Он никогда не плакал. За последние полгода — ни разу. Даже когда разбили телефон, который подарил папа, и мама просто выбросила осколки в мусорку, не сказав ни слова.

— Не твоё дело, — выдавил он.

И тогда лес замолк. Совсем. Даже пульсация под землёй прекратилась. Стало тихо до звона в ушах. Кайл стоял один посреди синей поляны, под разноцветными грибами, и чувствовал, как странная пыльца на его коже начинает гореть. Он посмотрел на руки — они светились серебряными узорами, которые вились по запястьям, как татуировки, которых он никогда не делал.

— Что это? — прошептал он.

И тут земля под ним разверзлась.

Это произошло так быстро, что он не успел даже вскрикнуть. Корни, которые до этого просто шевелились, теперь взметнулись вверх, образовав гигантский колодец, и Кайл рухнул вниз, кувыркаясь в ворохе влажных листьев и червей. Он ударился плечом о что-то твёрдое, потом головой, и перед глазами всё поплыло зелёными пятнами. Рюкзак куда-то вылетел. Он чувствовал, как падает, падает, падает, и в ушах свистел воздух, смешанный с тем же насмешливым шелестом.

Удар. Он приземлился на что-то мягкое — на подушку из мха, которая оказалась на дне круглой ямы. Стены ямы были сплошь переплетены корнями, и все они светились тем же холодным серебром, что и его руки. Кайл лежал, сжимая зубы, чтобы не закричать от боли в плече. Он попытался встать, но корни вокруг него начали смыкаться, как прутья клетки.

— Отпустите меня! — заорал он, пиная стену ногой. Корень качнулся, но не сломался. Он был твёрдым, как сталь.

И тут голос вернулся. Теперь он звучал отовсюду — сверху, снизу, из самого сердца этого корневого лабиринта.

— Зачем пришёл, маленький колючка? — произнёс он медленно, смакуя каждое слово. — Ты думал, что убежишь от своих проблем? Лес не любит таких, как ты. Лес любит только тех, кто готов остаться.

Кайл обхватил себя руками, чтобы перестать дрожать. Он был напуган по-настоящему, впервые за долгое время. Но внутри него что-то — та самая колючая злость — заворочалось и выпрямило иглы.

— Я никуда не собираюсь оставаться! — крикнул он в темноту. — Слышишь? Я уйду! Я всегда ухожу!

В ответ раздался смех — долгий, многоголосый, от которого по стенам побежали трещины.

— Посмотрим, — сказал голос, и светлячки, кружившие над головой Кайла, погасли все до одного.

Он остался в полной черноте. Только его собственные руки слабо светились серебряной вязью, и этот свет отражался от корней, рисуя на них причудливые тени, похожие на лица.

Кайл зажмурился, сжал кулаки и прошептал сквозь стиснутые зубы:

— Я всё равно вернусь домой. Мама... она просто молчит, но она меня любит. Я знаю.

Но когда он открыл глаза, перед ним, прямо в центре корневой стены, проступил символ — завитушка папоротника, точно такая же, как на бабушкином кольце. И символ этот горел ярко-золотым, нестерпимо ярко.

Кайл открыл рот, чтобы спросить, что это значит, но вместо слов из горла вырвался только хрип.

Лес ответил ему не голосом, а дрожью, которая прошла по корням снизу вверх, и в этой дрожи Кайл почувствовал странную уверенность: лес знает его бабушку. Лес ждал его.

И это было страшнее, чем все Мэтты Флинны, все директора и все родительские собрания вместе взятые.

Сверху посыпалась земля. Кайл поднял голову — яма стала глубже, и выхода не было видно. Он был в ловушке. И он понял, что никто, даже мама, не знает, где он.

— Ну и ладно, — сказал он в пустоту, и голос его прозвучал почти спокойно. — Тогда я сам разберусь.

И в этот миг лес словно усмехнулся в ответ — негромко, зловеще, но в этой усмешке вдруг послышалось что-то похожее на одобрение.

Глава 2. Гриб, который не съедают

Кайл не знал, сколько времени прошло. В полной темноте время превращается в липкую жвачку — тянешь, тянешь, а конца не видно. Он сидел, привалившись спиной к корням, и чувствовал, как его руки пульсируют серебряным светом. Каждый раз, когда он шевелил пальцами, узоры переливались, будто жидкий металл под кожей. Это было красиво. И жутко.

— Так, — сказал он себе вслух, потому что молчать становилось невыносимо. — Я в яме. В лесу, которого нет на карте. У меня светятся руки. Что дальше?

Он попытался встать, но плечо, которое он ушиб при падении, стрельнуло острой болью, и он снова осел на мох. Кайл зашипел сквозь зубы и пошарил рукой по стене. Корни были гладкими и тёплыми — как батарея зимой. Странно. В лесу должно быть холодно, особенно в октябре. Но здесь воздух был влажным и парным, как в теплице.

— Эй! — крикнул он. — Есть кто живой?

Тишина. Потом сверху посыпалось что-то мелкое и сухое — земля, листья, а может, тот самый светящийся грибной прах. Кайл зажмурился, чтобы не попало в глаза, и вдруг услышал звук, похожий на шелест крыльев. Только крылья были слишком большими — не птичьи, а скорее... как у огромного мотылька. Звук приближался, и Кайл вжался в корни, готовясь к чему угодно.

Сверху, из отверстия ямы, спустилась ветка. Сама собой. Она изогнулась вниз, как чей-то палец, и коснулась его лба. Кайл дёрнулся, но ветка была мягкой, почти нежной. И в тот же миг узоры на его руках вспыхнули ярче, и корни, которые перегораживали выход, начали медленно расходиться, как шторы на утреннем спектакле.

— Это что, тест? — пробормотал Кайл, с трудом поднимаясь. Плечо ныло, но он заставил себя не обращать внимания. — Ладно. Я прошел. Выпускайте.

Корни разошлись окончательно, и перед ним открылся узкий лаз, уходящий вверх под углом. Кайл полез на четвереньках, хватаясь за выступы, которые тут же сами подставлялись под его ладони. Свет становился ярче с каждым метром, и когда он наконец вывалился наружу, на ту же синюю поляну, то чуть не рассмеялся от облегчения.

Он был снаружи. Свободен.

Но свобода оказалась обманчивой.

Поляна теперь выглядела иначе. Грибы, которые раньше стояли по краям, сдвинулись ближе к центру и теперь образовали круг, как сидящие в зале зрители. Их шляпки мерцали всеми цветами, и Кайл заметил, что все они слегка наклонены в его сторону, словно прислушиваются. Трава под ногами была синей, но на ней появились серебристые дорожки — они тянулись к одному-единственному грибу, который рос в самом центре. Он был меньше остальных, но ярче — шляпка отливала насыщенным ультрамарином, а ножка была испещрена золотыми прожилками.

Кайл подошёл ближе. Гриб пах чем-то незнакомым — не грибным, а скорее озоном после грозы. От него исходило тепло, и у Кайла внезапно заурчало в животе. Он не ел с утра — не хотелось, когда мама в очередной раз поставила перед ним тарелку и вышла из кухни, даже не посмотрев. Он тогда отодвинул кашу и ушёл в школу, а сейчас желудок напоминал о себе с настойчивостью злого учителя физкультуры.

— Слушай, — сказал Кайл грибу. — Я не знаю, кто ты. Но мне очень хочется тебя съесть. Это нормально?

Гриб качнулся, как будто отрицательно.

— Да ладно, — фыркнул Кайл. — Я голодный. И вообще, если вы тут волшебные, то должны уметь делиться.

Он протянул руку, чтобы отломить кусочек от шляпки. Гриб дёрнулся — реально дёрнулся, как живой, и отскочил на полметра в сторону. Кайл моргнул. Ему показалось? Но нет — гриб стоял уже не там, где был, и его шляпка слегка подрагивала, будто он смеялся.

— Ах ты, — рассердился Кайл. — Ну-ка стой!

Он бросился на гриб, тот увернулся, и Кайл шлёпнулся лицом в траву. Синяя трава оказалась удивительно мягкой, пахла мятой, и от неё на губах остался сладковатый привкус. Кайл поднялся, отряхиваясь, и снова кинулся на гриб. На этот раз он действовал хитрее — сделал ложный замах, а потом нырнул вниз и схватил ножку двумя руками.

Гриб взвизгнул. Не метафорически. Он издал настоящий писк, похожий на звук игрушки-пищалки, и вырвался из рук, но Кайл успел оторвать кусок от его шляпки. Маленький, размером с ноготь большого пальца. И в тот же миг гриб взорвался.

Не громко. С хлопком, как лопнувший мыльный пузырь. Облако серебристой пыльцы вырвалось из него и окутало Кайла с ног до головы. Он закашлялся, зажмурился, но пыльца не жгла и не царапала — она просто оседала на коже, смешиваясь с уже имевшимися узорами на его руках. Когда он открыл глаза, весь мир стал другим.

Трава больше не была просто синей. Она светилась изнутри, и Кайл видел, как по стебелькам бегут крошечные искры, как муравьи. Воздух стал плотнее — его можно было почти потрогать, и он переливался золотистыми нитями, как паутина на солнце. А ещё Кайл вдруг услышал голоса. Множество голосов. Они шептали, бормотали, смеялись, но слов он не разбирал — только интонации. Одни были добрые, другие злые, третьи просто любопытные.

— Что за чёрт, — выдохнул он, крутя головой.

И тут он увидел свою руку. Пыльца покрыла её тонким слоем, и узоры проявились чётко, как рисунок на карте. Они вились от запястья до локтя, закручиваясь спиралями, и в центре каждой спирали горела маленькая точка. Кайл провёл пальцем по стволу ближайшего дерева — и на коре проступило его собственное имя, выжженное огнём, прямо у него на глазах. Буквы светились золотом, а потом погасли, оставив глубокие шрамы.