Монтегю Джеймс – Рассказы антиквария о привидениях (страница 9)

Около половины десятого вечера мистер Кроум засобирался домой, и они с сэром Мэтью, следуя по дорожке, посыпанной гравием, оказались за домом. И тут имело место происшествие, которое удивило мистера Кроума. Когда они поравнялись с ясенем, который, как я уже говорил, рос возле здания, сэр Мэтью остановился и спросил:

– Что это бегает вверх и вниз по стволу ясеня? Это не белка? Они сейчас уже в своих гнездах.

Викарий взглянул на дерево и увидел какое-то создание, сновавшее по стволу, но не смог различить его цвет при лунном свете. Однако на какое-то мгновение перед ним промелькнули четкие очертания, которые запечатлелись в мозгу. Впоследствии он говорил, что, хотя это звучит глупо, но, белка или не белка, а у этого создания было более четырех ног.

Этого мимолетного видения было недостаточно, чтобы сделать какие-то выводы, и двое мужчин расстались. Быть может, они и встретились впоследствии, но только много лет спустя.

На следующий день сэр Мэтью, вопреки обыкновению, не спустился вниз в шесть часов утра. Не появился он и в семь, и в восемь. Поэтому слуги подошли к двери его спальни и постучали. Я не стану пространно описывать, как они тревожно прислушивались и упорно стучали. Наконец они отворили дверь и обнаружили, что их хозяин мертв и весь почернел. Полагаю, вы уже догадались об этом. Не было заметно никаких следов насилия, однако окно было открыто.

Один из слуг отправился за викарием, а затем, по его указанию, оседлал коня и поскакал известить коронера. Сам же мистер Кроум поспешил в Холл, и его провели в комнату, где лежал покойный. Среди бумаг викария остались записи, показывавшие, какое уважение питали к сэру Мэтью и как искренне скорбели о нем. Я процитирую один отрывок оттуда, который проливает свет на события, а также на суеверия, распространенные в то время.

«Не было ни малейших следов проникновения в спальню. Однако окно было открыто, как всегда у моего бедного друга в это время года. Обычно он выпивал перед сном немного эля из серебряной кружки объемом примерно с пинту, но в тот вечер сэр Мэтью его не выпил. Этот напиток был исследован врачом из Бери, неким мистером Ходжкинсом. Впоследствии он показал под присягой на дознании коронера, что не смог обнаружить присутствия ядовитых веществ. (Дело в том, что, поскольку труп сильно распух и почернел, соседи поговаривали о яде.) Тело сильно скорчилось, и это наводило на мысль, что мой достойный друг и покровитель скончался в страшных муках. Был еще один факт, который пока что не объяснен. Он является для меня аргументом в пользу того, что у преступников, совершивших это жестокое убийство, был какой-то зловещий хитроумный план. Женщины, которым было поручено омыть тело и подготовить к погребению (обе весьма достойные особы, пользующиеся известностью в своей печальной профессии), пришли к мне в прискорбном состоянии души и тела и рассказали о том, что и так было видно с первого взгляда. Едва они притронулись к груди трупа голыми руками, как ощутили жгучую боль в ладонях. Вскоре их руки сильно распухли до самого локтя, и боль не прекращалась. Как оказалось впоследствии, они в течение многих недель не могли выполнять свою работу. Однако на коже не было обнаружено никаких отметин.

Выслушав этих почтенных женщин, я послал за врачом, который все еще был в доме. С помощью лупы мы тщательно обследовали состояние кожи на этой части тела, но не обнаружили ничего существенного, кроме пары маленьких проколов. Мы сделали вывод, что в этих точках мог быть введен яд. В этой связи нам вспомнилось кольцо папы римского Борджиа и прочие известные орудия ужасного искусства итальянских отравителей прошлого.

Вот и все, что можно сказать о том, что было обнаружено на трупе. Что касается того, что я должен сейчас добавить, то это просто мой собственный эксперимент. Я предоставляю потомкам судить о том, есть ли в нем какой-то смысл. На столике у кровати лежала маленькая Библия, из которой мой друг, пунктуальный как в незначительных, так и в важных делах, имел привычку читать перед сном или при раннем пробуждении. Я взял ее в руки, проливая слезы по другу, который сейчас уже созерцает Того, о Ком говорится в Библии. И тут мне пришло в голову (поскольку в минуты беспомощности мы склонны ловить хотя бы проблеск, обещающий Свет) прибегнуть к тому, что многие считают суеверием: погадать на Библии. Тому есть пример, о котором сейчас много говорят: я имею в виду его величество благословенного Короля-Мученика Карла и милорда Фолкленда[28]. Должен признать, что гадание не особенно мне помогло. И тем не менее, поскольку в будущем могут заняться исследованием этих ужасных событий, я записываю результаты гадания. Кто знает, быть может, они укажут путь к истине более быстрому уму, нежели мой.

Я гадал три раза, открыв книгу и ткнув пальцем в определенные слова. В первый раз у меня получилось: Лука, XIII. 7, “Сруби его”. Во второй раз: Исаия, XIII. 20, “Не заселится никто”. И наконец, в третий раз: Иов, XXXIX. 30, “Птенцы ее пьют кровь”»[29].

Вот и все, что нужно процитировать из бумаг мистера Кроума. Сэра Мэтью Фелла похоронили, и в следующее воскресенье мистер Кроум отслужил по нему заупокойную службу. Ее текст был издан под названием «Непостижимый путь, или Опасность для Англии и злобные происки Антихриста». Дело в том, что викарий, как и большинство людей в этой округе, придерживался мнения, что сквайр стал жертвой происков папистов, готовивших новый заговор.

Сын мистера Фелла, сэр Мэтью-младший, унаследовал его титул и поместье. Так кончается первый акт трагедии Кастрингемов. Следует заметить – этот факт и не вызывает удивления, – что новый баронет не ночевал в спальне, в которой умер его отец. И вообще на протяжении его жизни в ней никто не спал, кроме какого-нибудь случайного гостя. Сэр Мэтью-младший умер в 1735 году, и я не нашел ничего особенного за время его правления – кроме падежа скота, отличавшегося любопытным постоянством и имевшего тенденцию слегка возрастать с течением времени.

Те, кто заинтересуется деталями, найдут статистический отчет в письме в «Джентльменз мэгэзин», где приводятся факты из бумаг баронета. Он наконец положил конец падежу скота с помощью очень простого средства: стал запирать всех своих животных на ночь в сарай и не пускал овец в свой парк. Сквайр поступил так, обнаружив, что опасность не грозит тем, кто проводит ночь в помещении. После этого пострадавшими были только дикие птицы и дичь. Но поскольку мы не располагаем точными сведениями о симптомах и наблюдение в течение целой ночи не дало никакого ключа, я не стану останавливаться на том, что саффолкские фермеры назвали «болезнью Кастрингема».

Как я уже говорил, второй сэр Мэтью умер в 1735 году, и наследником стал его сын, сэр Ричард. Именно при нем был расширен фамильный склеп на северной стороне приходской церкви. У сквайра был такой грандиозный размах, что пришлось потревожить несколько могил на неосвященной стороне кладбища, чтобы удовлетворить его требования. Среди них была и могила миссис Мозерсоул, местонахождение которой было точно известно благодаря пометке на плане церковного кладбища, сделанной мистером Кроумом.

Новость о том, что собираются эксгумировать известную ведьму, которую кое-кто еще помнил, вызвала интерес в деревне. Все были весьма удивлены и обеспокоены, когда обнаружилось, что, хотя ее гроб совершенно невредим, внутри нет ни следов тела, костей или праха. И действительно, это любопытный факт, поскольку во времена ее захоронения еще не существовало похитителей тел из могил. Весьма затруднительно вообразить какой-то разумный мотив для похищения тела, кроме использования его в секционной комнате.

Благодаря этому инциденту на какое-то время воскресли все истории о судебных процессах над ведьмами и о гнусных проделках ведьм, не вспоминавшиеся сорок лет. Приказ сэра Ричарда сжечь гроб был выполнен, но многие сочли это рискованным.

Сэр Ричард обожал нововведения, и они часто бывали неудачными. До него Кастрингем-Холл был прекрасным зданием из красного кирпича самого мягкого тона. Однако сэр Ричард во время путешествий по Италии заразился итальянским вкусом, а поскольку у него было больше денег, чем у его предшественников, то он решил превратить английский дом в итальянское палаццо. Таким образом, кирпич был скрыт под слоем штукатурки и под тесаным камнем; несколько посредственных римских скульптур из мрамора были поставлены в холле и в садах; копия храма Сивиллы в Тиволи была воздвигнута на противоположном берегу пруда. В результате Кастрингем приобрел совершенно другой и, увы, менее привлекательный вид. Но все эти новшества вызывали восхищение, и Кастрингем-Холл долгие годы служил образцом для джентри, живших по соседству.

Однажды утром (это было в 1754 году) сэр Ричард пробудился после беспокойной ночи. Было ветрено, и камин постоянно дымил, но было так холодно, что ему приходилось поддерживать огонь. А еще что-то так стучало за окном, что не было ни минуты покоя. К тому же в течение дня ожидалось прибытие нескольких высокопоставленных гостей, которые рассчитывали заняться охотой. Но дичь продолжала гибнуть, и потери в последнее время были столь серьезны, что он опасался за свою репутацию владельца охотничьего заповедника. Однако сейчас его в первую очередь беспокоил другой вопрос: он ни в коем случае не мог провести еще одну ночь в этой комнате.