Монтегю Джеймс – Рассказы антиквария о привидениях (страница 11)
Садовник был в глубоком обмороке, и прошло какое-то время, прежде чем он смог вымолвить хоть слово.
К тому времени всем было на что посмотреть. Должно быть, фонарь разбился на дне дупла, и там загорелись сухие листья и мусор. Через несколько минут оттуда повалил густой дым, затем показалось пламя. Вскоре все дерево было охвачено огнем.
Зрители образовали кольцо на расстоянии в несколько ярдов. Сэр Уильям и епископ послали людей за каким-нибудь оружием, поскольку огонь выкурит того, кто использовал ясень как свое логово.
Так и случилось. Сначала они увидели круглое тело, размером с человеческую голову, охваченное огнем. Оно появилось внезапно, затем рухнуло обратно. Так повторялось пять-шесть раз. Затем такой же шар выпрыгнул в воздух и упал на траву, где через минуту затих. Епископ приблизился с опаской, и что же он увидел? Обгоревшие останки гигантского паука! Пожар продолжал бушевать, и из ствола начали выпрыгивать такие же ужасные тела. Было видно, что они покрыты седоватыми волосами.
Ясень горел весь день, и пока он не рассыпался на куски, мужчины стояли возле и убивали тварей, устремлявшихся наружу. Наконец, когда долгое время никто больше не появлялся, они осторожно приблизились и осмотрели корни дерева.
«Внизу нашли, – рассказывает епископ Килморский, – круглую яму в земле, где лежали два-три тела этих созданий, явно задохнувшихся в дыму. И, что еще любопытнее лично для меня, у стены ямы скорчился человеческий скелет, с высохшей кожей на костях и остатками черных волос. Те, кто исследовал его, объявили, что, вне всякого сомнения, это скелет женщины, умершей пятьдесят лет тому назад».
Номер 13[32]
Среди городов Ютландии Виборг по праву занимает видное место. Он является административным центром местного епископства; может похвастаться замечательным, хотя и почти совсем новым кафедральным собором, очаровательным парком, невиданной красоты озером и обилием аистов. Неподалеку находятся руины крепости Хальд, которые считаются одним из красивейших мест во всей Дании; а по соседству – деревня Финдеруп, где Марск Стиг в День святой Цецилии в 1286 году убил короля Эрика Глиппинга. Пятьдесят шесть ударов железными палицами с квадратным навершием насчитали на черепе Эрика, когда в семнадцатом веке открыли его усыпальницу. Впрочем, я здесь пишу не путеводитель.
В Виборге есть хорошие гостиницы – в «Прайслере» или «Фениксе» вы найдете все удобства, какие только можно пожелать. Но мой кузен, о происшествии с которым я поведу рассказ, в первое свое посещение Виборга остановился в «Золотом льве». С тех пор он больше там не появлялся, и когда вы прочтете следующие страницы, то наверняка поймете почему.
«Золотой лев» расположен в одном из немногих строений, переживших страшный пожар 1726 года, который практически стер с лица земли собор, приходскую церковь, ратушу и многие другие старинные здания, представлявшие культурный интерес. Это просторное сооружение из красного кирпича – точнее, фасад у него кирпичный, со ступенчатым фронтоном и надписью над дверью; но во двор, куда заезжает омнибус, смотрит черно-белая фахверковая стена из балок и штукатурки.
Когда мой кузен оказался у порога гостиницы, солнце уже клонилось к западу и его низкие лучи били прямо во внушительный фасад. Старомодный облик здания привел его в восторг, и он решил, что с большим уютом и приятностью проведет время на постоялом дворе, столь типичном для старой Ютландии.
Мистера Андерсона привела в Виборг не работа в обычном смысле этого слова. Он занимался кое-какими исследованиями церковной истории Дании, и ему стало известно, что в государственном архиве в Виборге хранятся уцелевшие от пожара бумаги, имеющие отношение к последним дням римского католицизма в стране. Поэтому он предполагал провести довольно длительное время – быть может, две или даже три недели, – изучая и переписывая эти бумаги, и надеялся, что в «Золотом льве» ему сумеют предоставить номер достаточно просторный, чтобы служить и спальней, и рабочим кабинетом. Его пожелания передали хозяину гостиницы, и по некотором размышлении тот заявил, что лучше всего джентльмену будет осмотреть один-два самых просторных номера и самому выбрать наиболее приемлемый. Мистеру Андерсону эта идея показалась вполне здравой.
Верхний этаж был вскоре отвергнут из-за необходимости слишком долго подниматься по лестницам после дневных трудов; на третьем не нашлось достаточно большого номера; а вот на втором обнаружились две-три комнаты, замечательно подходящие по размерам.
Хозяин настойчиво предлагал остановиться на семнадцатом номере, однако мистер Андерсон заметил, что его окна смотрят на глухую стену соседнего дома и по вечерам там будет очень темно. Номера двенадцать и четырнадцать виделись ему куда более удобными, поскольку выходили на улицу. Там оказалось чуть более шумно – впрочем, этот недостаток вполне можно было стерпеть в обмен на обилие света во второй половине дня и приятный вид из окон.
В конце концов остановились на номере 12. Он, как и соседние, имел три окна, все на одной стороне; комната имела необычно вытянутую форму и довольно высокий потолок. Камин, конечно же, в ней отсутствовал, зато имелась очаровательная старомодная печка из чугуна, украшенная изображением Авраама, приносящего в жертву Исаака, над которым стояла надпись «1 Bog Mose, Cap. 22»[33]. Больше ничего примечательного в комнате не нашлось; единственной любопытной деталью была старая цветная гравюра примерно 1820 года с городским пейзажем.
Приближалось время ужина, но, когда Андерсон, успев наскоро освежиться в номере, сошел по лестнице, до звонка к трапезе оставалось еще несколько минут. Это время он посвятил изучению списка своих соседей по гостинице. Согласно датской традиции, их имена записывались на большой грифельной доске, разделенной на столбцы и строки; в начале каждой строки стоял номер комнаты. Список оказался не особенно интригующим: в гостинице проживали адвокат, по-местному Sagförer, немец, а еще – несколько коммивояжеров из Копенгагена. Единственным обстоятельством, которое давало хоть какую-то пищу для размышлений, было отсутствие в списке комнат номера 13, и даже с этим Андерсон за время путешествия по стране уже успел столкнуться полдюжины раз. Спросив себя, неужели неприязнь к этому числу, пусть и довольно распространенная, столь глубока и повсеместна, что мешает сдавать комнаты с такой табличкой, он решил узнать у хозяина, в самом ли деле ему и его собратьям так уж часто попадаются постояльцы, которые ни за что не хотят селиться в тринадцатом номере.
О том, как прошел ужин, ему нечего было мне поведать (я пересказываю эту историю с его слов), да и за вечер, посвященный распаковке чемоданов с одеждой, книгами и бумагами, ничего интересного не случилось. Ближе к одиннадцати часам мой кузен собрался ложиться в постель, но ему, как и многим другим нашим современникам, для благополучного отхода ко сну почти обязательно требовалось прочесть несколько страниц. И вот теперь ему вспомнилось, что книга, которую он читал в поезде и непременно хотел сегодня продолжить, осталась в кармане пальто, висящем на крючке возле двери в столовую.
На то, чтобы спуститься и достать ее, потребовалась лишь минута, и, поскольку в коридорах было достаточно светло, вернуться обратно труда ему также не составило. По крайней мере, так он думал; однако, подойдя к номеру и взявшись за ручку, обнаружил, что та не хочет поворачиваться, а из комнаты послышалось торопливое движение в сторону двери. Само собой, он ошибся. Где же его номер – справа или слева? Он бросил взгляд на табличку: там стояло число 13. Значит, его комната должна находиться слева; так и оказалось. И лишь устроившись в постели, прочтя три-четыре долгожданные страницы своей книги, затушив свет и повернувшись на бок, дабы отойти ко сну, он осознал, что, хотя на доске внизу номера 13 не было, комната с этим номером в гостинице, несомненно, имелась. Он смутно пожалел, что не занял ее сам: возможно, этим он оказал бы хозяину небольшую услугу, позволив в будущем рассказывать другим постояльцам, что благородный джентльмен из Англии прожил в ней целых три недели и остался весьма доволен. Но, возможно, в ней устроили комнату для слуг или что-нибудь подобное. В конце концов, она наверняка была не так хороша и просторна, как его собственная. Он окинул сонным взглядом номер, сносно различимый в полусвете уличного фонаря. Увиденное показалось ему любопытным. При тусклом освещении комнаты часто кажутся больше, чем при ярком, но эта как будто укоротилась, а потолок поднялся пропорционально выше. Надо же! Впрочем, ему нужно хорошенько выспаться, а не разглядывать потолок – с этой мыслью он и уснул.
На следующий день после приезда в Виборг Андерсон отправился штурмовать городской архив. Как и можно было ожидать, учитывая, что дело происходило в Дании, приняли его любезно и предоставили, насколько это возможно, беспрепятственный доступ ко всем материалам, которые он желал изучить. Предложенные его вниманию бумаги оказались куда более многочисленны и интересны, чем он ожидал. Кроме официальных документов ему выдали увесистую пачку корреспонденции епископа Йёргена Фрийса – последнего римского католика, занимавшего эту должность, – содержащую забавные и, что называется, «интимные» подробности его личной жизни и характера. Часто упоминалось, что в городе есть дом, который принадлежит епископу, но в котором он не живет. Квартирант епископа, судя по всему, был личностью несколько экстравагантной и служил неисчерпаемым источником возмущения для сторонников Реформации. Он позорит лицо города, писали они; практикует тайные и нечестивые искусства, а душу свою продал врагу рода человеческого. То, что епископ благоволит и покровительствует этому аспиду, этому кровожадному «troldmand»[34], только подчеркивает отвратительную испорченность и суеверие, которыми пропитана католическая церковь. Епископ храбро отражал эти упреки, заявляя, что сам испытывает отвращение к таким вещам, как тайные искусства, и призывал своих противников обратиться со своей жалобой в настоящий суд – духовный, конечно же, – и доискаться истины. Он первым обрушит свой гнев на магистра Николаса Франкена, если ему представят доказательства того, что тот виновен в преступлениях, которые ему неофициально приписываются.