Монтегю Джеймс – Рассказы антиквария о привидениях (страница 13)
– Ах, конечно же, нет. Но, понимаете ли, гостиничному делу меня обучал мой старик-отец. Сначала он держал гостиницу в Орхусе, а после нашего рождения перебрался в Виборг, на свою родину, и управлял «Фениксом», пока не скончался. Это было в тысяча восемьсот семьдесят шестом. Я же начал работать в Силькеборге, а сюда переехал лишь два года назад.
За этим последовали подробности того, в каком состоянии он нашел дом и финансы, когда принял бразды правления.
– А когда вы здесь появились, среди номеров был тринадцатый?
– Нет-нет, я как раз собирался вам рассказать. Видите ли, мы в подобных заведениях обслуживаем в основном коммерсантов – странствующих торговцев. Поселить их в тринадцатом номере? Да они с таким же успехом на улице останутся ночевать – или, пожалуй, даже охотнее. Мне-то самому нет никакой разницы, какие цифры стоят на моей двери, и я не раз им об этом говорил; но они настаивают, что это число несчастливое. В их кругах бытует множество историй о людях, которые переночевали в тринадцатом номере, и после этого их будто подменили, или они растеряли всех своих лучших клиентов, или… что-нибудь еще в этом роде, – закончил хозяин гостиницы после паузы, так и не придумав более пугающего примера.
– Как же вы тогда используете свой тринадцатый номер? – спросил Андерсон, ощущая, что произносит эти слова с удивительной нервозностью, до странности непропорциональной серьезности вопроса.
– Наш тринадцатый номер? Так ведь я же вам говорю, что у нас его нет. Я думал, вы и сами, вероятно, заметили. Ведь иначе он был бы по соседству с вашим собственным.
– Да, но… только я полагал… точнее, мне показалось вчера, что я видел в коридоре дверь с таким номером; и, если честно, я почти уверен, что не ошибся, поскольку предыдущей ночью тоже ее видел.
Конечно, как Андерсон и ожидал, герр Кристенсен высмеял такое предположение и несколько раз убежденно повторил, что тринадцатого номера в гостинице нет и никогда не было.
Андерсона отчасти успокоила его непоколебимость, и все же он не до конца стряхнул наваждение; ему начало казаться, что лучший способ узнать наверняка, не померещилось ли ему – это пригласить хозяина гостиницы в свою комнату выкурить сигару перед сном. У него были с собой любопытные фотографии английских городков, которые могли послужить достаточно естественным предлогом.
Герр Кристенсен был польщен этим приглашением и весьма охотно его принял. Ему предстояло явиться около десяти часов, но прежде Андерсону требовалось написать несколько писем, поэтому он, извинившись, поднялся наверх. Едва ли не краснея от стыда, он признался самому себе: невозможно отрицать, что вопрос существования тринадцатого номера начинает всерьез его тревожить – до такой степени, что он сознательно пошел к себе мимо номера 11, дабы не пришлось миновать дверь с табличкой «13» – или то место, где ей следовало быть. Войдя в комнату, он торопливо и с подозрением огляделся, но ничто в обстановке, за исключением неуловимого ощущения странной тесноты, не оправдывало его беспокойства. Местонахождение дорожной сумки сегодня вопросов не вызывало – Андерсон самолично опустошил ее и убрал под кровать. С некоторым усилием он изгнал из головы мысли о тринадцатом номере и принялся за корреспонденцию.
Соседи вели себя довольно тихо. Иногда в коридоре открывалась дверь и наружу выставляли сапоги или проходил очередной коммивояжер, напевая себе под нос, а за окном по скверной булыжной мостовой время от времени с грохотом прокатывалась повозка или стучали по плитам тротуара торопливые шаги.
Дописав последнее письмо, Андерсон заказал виски с содовой, а потом подошел к окну и вгляделся в тени, лежащие на глухой стене дома напротив.
Насколько он помнил, в четырнадцатом номере проживал адвокат – степенный мужчина, который за трапезой почти всегда молчал и был как правило занят изучением стопки документов, неизменно лежавших возле его тарелки. Однако по всему выходило, что он имел привычку, оставаясь один, давать выход своей животной натуре. Иначе с чего ему вздумалось плясать? А именно этим, судя по тени в окне соседнего номера, он сейчас и занимался. Снова и снова худощавый силуэт мелькал в окне, размахивая руками и с удивительной ловкостью вскидывая тощие ноги. Видимо, он танцевал босиком, а полы в той комнате были положены на славу, поскольку под ним не скрипнула ни одна половица. Адвокат герр Андерс Йенсен, пляшущий в десять часов вечера в гостиничном номере, показался Андерсону достойным предметом для исторического полотна, написанного в высоком жанре, и, совсем как у Эмили из «Удольфских тайн», мысли его «сложились в следующие строфы»:
Не постучи к нему в тот момент хозяин гостиницы, вполне вероятно, что читатель лицезрел бы сейчас целую поэму. Судя по удивленному виду, с каким герр Кристенсен вошел в комнату, ему, как и Андерсону ранее, что-то в ней показалось странным. Однако он ничего не сказал. Фотографии весьма его заинтересовали и повлекли за собой пространную беседу о былых временах. Сложно сказать, каким образом Андерсону удалось бы направить ее в русло тринадцатого номера, если бы адвокат вдруг не начал петь – причем петь так, что не оставалось никаких сомнений: он либо вдрызг напился, либо потерял рассудок. Голос его звучал высоко и тонко и казался словно бы иссохшим, как от длительного простоя. О словах или мелодии даже говорить не приходилось. Он поднялся до удивительных высот и спустился обратно стоном отчаяния, похожим на гул зимнего ветра в пустой каминной трубе или духовой орган, у которого заело воздушный клапан. Звук был попросту кошмарный, и Андерсон подумал, что если бы услышал его в одиночестве, то непременно сбежал бы в поисках утешения и компании в номер к ближайшему коммивояжеру.
Хозяин гостиницы сидел с разинутым ртом.
– Ничего не понимаю, – произнес он наконец, вытирая лоб. – Какой ужас. Только один раз в жизни мне приходилось слышать нечто подобное, но тогда это точно была кошка.
– Он, видно, помешался? – спросил Андерсон.
– Возможно. Какая жалость! Очень хороший был постоялец, к тому же дела у него, как я слышал, шли отлично, да и семьей недавно обзавелся.
В эту самую секунду кто-то нетерпеливо постучал в дверь и вошел, не дожидаясь приглашения. Перед ними оказался адвокат в дезабилье и с всклокоченными волосами; выглядел он крайне рассерженным.
– Прошу прошения, сэр, – начал он, – но я был бы весьма признателен, если бы вы соблаговолили прекратить…
Тут он запнулся, поскольку стало ясно, что двое джентльменов перед ним никак не могли быть источником шума; а тот после короткой паузы зазвучал снова, да еще неистовей, чем раньше.
– Святые небеса, что же это такое? – вырвалось у адвоката. – Откуда этот вой? Кто его издает? Я что, схожу с ума?
– Герр Йенсен, разве звук идет не из вашей комнаты? Может быть, в каминной трубе застряла кошка?
Это единственный ответ, который пришел в голову Андерсону, и не успел он договорить, как уже понял, насколько абсурдны его слова; но все было лучше, чем слушать этот кошмарный голос и глядеть в круглое, белое как полотно лицо хозяина гостиницы, который весь покрылся испариной и дрожал, вцепившись в подлокотники кресла.
– Невозможно, – ответил адвокат, – невозможно. У меня нет камина. Я пришел сюда, потому как был уверен, что шум доносится отсюда. Он точно звучал в соседнем номере.
– А между вашим и моим номером нет ли еще одной двери? – торопливо спросил Андерсон.
– Нет, сэр, – резковато ответил герр Йенсен. – По крайней мере, сегодня утром не было.
– Ха! – воскликнул Андерсон. – А вечером?
– Не могу сказать, – произнес адвокат с некоторым сомнением.
Внезапно голос за стеной прекратил стенать (или петь) и разразился глухим, хриплым смехом, при звуке которого все трое явственно вздрогнули. Потом наступила тишина.
– Ну же, – произнес адвокат, – герр Кристенсен, что вы скажете обо всем этом? Что это значит?
– Боже милосердный! – воскликнул Кристенсен. – Да мне-то откуда знать! Я знаю не больше вашего, джентльмены. И надеюсь, что никогда больше не услышу ничего подобного.
– Я тоже, – сказал герр Йенсен, а потом что-то добавил себе под нос. Андерсону послышались последние слова Псалтири: «Оmnis spiritus laudet Dominum»[35]; впрочем, он мог и ошибиться.
– Но нужно что-то сделать, – заявил Андерсон, – мы не можем это просто так оставить. Пойдемте все втроем заглянем в соседний номер?
– Да ведь это же номер герра Йенсена! – запричитал хозяин гостиницы. – Какой в этом смысл? Он же только что оттуда.
– Я уже не уверен, – возразил Йенсен. – Думаю, этот джентльмен прав: нужно пойти и посмотреть.
Единственными средствами самообороны, оказавшимися под рукой, были трость и зонтик. Троица не без некоторой опаски вышла в коридор. Стояла мертвая тишина, но из-под соседней двери пробивалась полоса света. Андерсон и Йенсен осторожно к ней приблизились. Последний повернул ручку и вдруг резко толкнул дверь. Бесполезно. Та не шелохнулась.