Монтегю Джеймс – Рассказы антиквария о привидениях (страница 12)

Андерсон не успел внимательно прочесть следующее письмо лидера протестантов Расмуса Нильсена, поскольку архив закрывался на ночь, однако общая мысль его заключалась в том, что христиане более не обязаны подчиняться решениям римского епископа и что епископский суд не является – и ни в коем случае не может быть – надежной и компетентной инстанцией для рассмотрения столь важного и серьезного дела.

Мистер Андерсон вышел на улицу в обществе пожилого джентльмена – архивариуса, и по пути их беседа естественным образом коснулась бумаг, о которых я только что рассказывал.

Герр Скавениус, хранитель виборгского архива, хоть и был в общем и целом весьма хорошо информирован о документах, доверенных его заботам, однако специалистом по периоду Реформации не являлся, и поэтому рассказ Андерсона весьма его заинтересовал. Он признался, что с большим удовольствием ждет публикации, в которой мистер Андерсон расскажет о содержании этих бумаг. «Что касается дома, которым якобы владел епископ Фрийс, – добавил он, – ума не приложу, где он мог находиться. Я внимательно изучил топографию старого Виборга, но вот невезение – в описи имущества епископа от 1560 года, большая часть которой хранится в нашем архиве, не хватает как раз списка его городской собственности. Ну да ладно. Быть может, однажды мне удастся его найти».

Немного размяв ноги – как и где именно, я запамятовал, – Андерсон вернулся в «Золотого льва» к своим ужину, пасьянсу и постели. По пути в комнату он вспомнил, что так и не поговорил с хозяином о вычеркнутом из списка тринадцатом номере. Ему подумалось: не мешало бы убедиться, что номер 13 действительно существует, прежде чем вообще поднимать эту тему.

Сделать это было несложно. Цифры на двери не оставляли сомнений, а за нею определенно кипела какая-то работа, поскольку он, подойдя, услышал внутри шаги и один или несколько голосов. Пока он стоял, рассматривая табличку, шаги приблизились и стихли как будто возле самой двери, а потом изнутри, заставив его вздрогнуть от неожиданности, послышалось шипящее дыхание – словно тот, кто скрывался за нею, едва сдерживал волнение. Андерсон ретировался к себе и снова поразился тому, насколько просторнее этот номер выглядел при осмотре свободных комнат. Это его слегка расстроило, но лишь слегка. Если бы ему и вправду было так уж тесно, он легко мог бы поменять номер на другой. Через некоторое время ему понадобилось что-то – насколько я помню, платок, – из дорожной сумки, которую коридорный неудачно оставил на столике или табурете, стоявшем у стены в самом дальнем от кровати углу комнаты. Странно, но сумка исчезла. Ее, видно, убрали деятельные слуги, без сомнения переложив все вещи в гардероб. Однако нет, там их не оказалось. Это уже вызвало у Андерсона нешуточную досаду – впрочем, предположение о краже он отмел сразу же. Подобное в Дании случается редко, но вот какой-то глупый поступок определенно имел место (такое происходит чаще), так что с горничной требовалось серьезно побеседовать. Что бы ему ни понадобилось, это было не настолько срочно, чтобы не подождать до утра, и он решил не звонить и не тревожить прислугу. Подойдя к одному из окон – правому, – Андерсон выглянул на тихую улицу. Напротив возвышалась не имеющая окон широкая стена здания; прохожие давно разошлись по домам; луна не светила, да и смотреть было практически не на что.

За спиной у него горел свет, и Андерсон отчетливо видел на этой глухой стене собственную тень. Как и тень бородатого мужчины из одиннадцатого номера, который пару раз прошел туда-сюда без сюртука, причесался, а позже появился уже в халате. Тень постояльца из номера 13 он тоже заметил. Вот она выглядела, пожалуй, поинтереснее. Тринадцатый номер, как и он сам, стоял, опершись локтями на подоконник, и глядел на улицу. Судя по силуэту, это был высокий худощавый мужчина или, возможно, женщина – по крайней мере, человек этот перед сном покрывал голову какой-то тканью. А еще надевал на лампу красный абажур, причем лампа у него в номере очень моргала. Андерсон немного вытянул шею, чтобы проверить, не удастся ли разглядеть постояльца получше, но ничего не увидел, кроме складки какой-то светлой – возможно, белой – материи на подоконнике.

Внезапно вдали послышались шаги прохожего, и их приближение, казалось, напомнило тринадцатому номеру о том, что он стоит у окна на всеобщем обозрении, потому что он вдруг поспешно отступил в глубь комнаты, и красный свет тут же погас. Андерсон, куривший сигарету, положил окурок на подоконник и отправился в кровать.

На следующее утро его разбудила горничная, которая явилась с горячей водой и прочими умывальными принадлежностями. Стряхнув с себя сон и подобрав верные датские слова, он, как мог отчетливо, произнес:

– Вам не следует впредь трогать мою дорожную сумку. Где она?

Служанка лишь рассмеялась, как часто бывает, и вышла, не дав никакого вразумительного ответа.

Несколько раздраженный, он сел в постели, намереваясь снова ее позвать, но так и застыл, глядя прямо перед собою. Его сумка стояла на столике – ровно там, где оставил ее коридорный, когда занес в номер. Для Андерсона, который гордился своей наблюдательностью, это стало весьма неприятным потрясением. Он ума приложить не мог: как не заметил ее прошлым вечером? Так или иначе, теперь она оказалась на месте.

Дневной свет не только вернул постояльцу его багаж, но также продемонстрировал истинные размеры комнаты с тремя окнами и уверил его в том, что он все-таки не ошибся в выборе номера. Почти закончив одеваться, Андерсон подошел к среднему окну посмотреть, какая на улице погода. И тут его ожидало новое потрясение. Вчера вечером он был на удивление ненаблюдателен. Он мог бы десять раз поклясться, что перед отходом ко сну курил у правого окна, однако же вот окурок его сигареты – лежит на подоконнике среднего.

Завтракать он вышел довольно поздно – впрочем, не позднее жильца из тринадцатого номера, обувь которого еще стояла у порога. Это оказались мужские сапоги – значит, постоялец был джентльменом. Но тут Андерсон заметил табличку на двери. На ней красовалось число 14. Видно, он прошел мимо тринадцатого и не заметил. Три глупые ошибки за двенадцать часов – это уже чересчур для столь методичного, скрупулезного человека, и он обернулся, чтобы проверить. За номером 14 следовал номер 12. Тринадцатого не нашлось вовсе.

Через несколько минут, дотошно перебрав в памяти все, что ел и пил за прошедшие сутки, Андерсон решил оставить эту тему. Если его зрение или рассудок начали давать слабину, у него еще будет полно возможностей в этом убедиться; если нет, то с ним, очевидно, происходит нечто весьма выдающееся. В любом случае за развитием событий стоит последить.

Днем он продолжил изучать корреспонденцию епископа, уже описанную мною выше. К его разочарованию, собрание оказалось неполным. Обнаружилось лишь одно новое письмо, посвященное проблеме магистра Николаса Франкена. Написал его Расмусу Нильсену епископ Йёрген Фрийс, и говорилось в нем следующее:

«Хотя мы ни в малейшей степени не склонны согласиться с вашим мнением касательно нашего суда и будем готовы, если возникнет в том нужда, решительно оспаривать его до последнего вздоха, все же, поскольку наш преданный и возлюбленный друг магистр Николас Франкен, которому вы посмели предъявить известные ложные и злокозненные обвинения, был внезапно отнят у нас, очевидно, что этот вопрос ныне обсуждать нет смысла. Однако, поскольку вы продолжаете заявлять, что апостол и евангелист святой Иоанн в своем небесном Откровении под личиной и символом вавилонской блудницы имеет в виду священную римскую церковь, да будет вам известно, что…» – и т. д.

Сколько ни искал Андерсон, ему не удалось обнаружить ни ответа на это письмо, ни какого-либо указания на причину или способ, каким был «отнят» у епископа casus belli. Оставалось лишь предположить, что Франкен скоропостижно скончался; и, поскольку между письмом Нильсена – из которого следовало, что Франкен жив-здоров, – и письмом епископа прошло всего два дня, смерть его, должно быть, стала для всех большой неожиданностью.

Во второй половине дня Андерсон ненадолго посетил Хальд и выпил чаю в Бэккелунде; несмотря на легкое волнение, он не замечал никаких признаков проблем со зрением или рассудком, которых его заставили опасаться утренние события.

За ужином Андерсон очутился рядом с хозяином «Золотого льва».

– Скажите, – спросил он наконец после недолгой беседы о том, о сем, – почему в большинстве датских гостиниц, где мне довелось побывать, в списке комнат пропущен тринадцатый номер? Как я вижу, и у вас его нет.

Владельца гостиницы этот вопрос, казалось, позабавил.

– Надо же, удивительно, что вы заметили нечто подобное! Честно говоря, я и сам пару раз задавался этим вопросом. Образованному человеку, по моему мнению, суеверия не к лицу. Я сам получил высшее образование здесь, в Виборге, и наш старый директор всегда горячо клеймил подобные дикости. Его уже много лет как нет на свете – он был замечательным, уважаемым человеком, и руками умел работать не хуже, чем головой. Помню, как-то раз шел снег, и мы, мальчишки…

Тут он пустился в воспоминания.

– Выходит, вы сами не имеете никаких возражений против числа тринадцать? – спросил Андерсон.