Монтегю Джеймс – Рассказы антиквария о привидениях (страница 38)
– Прошу прощения, сэр, а другой джентльмен предъявил свой билет?
– Какого черта вы имеете в виду? Какой еще другой джентльмен? – огрызнулся Карсвелл с палубы. Контролер наклонился и посмотрел на него.
– Черт? Ну, не знаю, – пробормотал он про себя, затем вымолвил вслух: – Я ошибся, сэр. Наверно, это ваши пледы! Прошу прощения. – Затем он обратился к своему помощнику: – С ним никак собака? Чудно как-то: я мог бы поклясться, что он не один. Да ладно, в любом случае пусть с этим разбираются на борту. Пароход сейчас отойдет. Еще неделя – и у нас будут пассажиры, отправляющиеся на каникулы.
Еще пять минут – и остались только огни парохода, которые становились все меньше, длинная линия фонарей Дувра, ночной бриз и луна.
Даннинг с Харрингтоном долго сидели в своем номере «Лорда канцлера». Хотя основная причина тревог была устранена, их одолевали сильные сомнения. Правы ли они были, посылая человека на верную смерть? Возможно, следовало хотя бы предупредить его?
– Нет, – сказал Харрингтон. – Если он убийца, каковым я его считаю, то мы лишь восстановили справедливость. И все же, если вы считаете, что лучше бы… Но каким образом и где мы можем его предупредить?
– У него билет только до Абвиля, – ответил Даннинг. – Я сам видел. Если бы я послал в указанные в путеводителе отели телеграмму: «Проверьте свой футляр для билетов, Даннинг», мне стало бы гораздо легче. Сегодня двадцать первое – значит, у него есть один день. Но я боюсь, что он бесследно исчез.
Итак, в конторе отеля были оставлены телеграммы.
Неясно, достигли ли они своего назначения, а если достигли, то был ли понят их смысл. Вот единственное, что известно: днем 23-го какой-то английский путешественник, осматривавший фасад церкви Святого Вульфрама в Абвиле, был убит камнем, упавшим ему на голову с лесов, воздвигнутых вокруг северо-западной башни. Было убедительно доказано, что в тот момент на лесах не было ни одного рабочего. При путешественнике имелись документы, благодаря которым было установлено, что это мистер Карсвелл.
Нужно добавить лишь одну деталь. На распродаже имущества Карсвелла Харрингтон приобрел альбом Бевика. Как он и ожидал, оттуда была вырвана страница с гравюрой, на которой были изображены путник и демон. По прошествии достаточного срока Харрингтон попытался поведать Даннингу кое-что из того, что говорил во сне его брат, но Даннинг вскоре его прервал.
Скамьи Барчестерского собора[74]
Мое знакомство с событиями этого рассказа начинается с прочтения некролога в одном из выпусков «Джентльменз мэгэзин» за начало девятнадцатого века:
«26 февраля в своем доме на Соборной площади в Барчестере скончался на пятьдесят восьмом году жизни досточтимый Джон Бенуэлл Хэйнз, архидиакон Соуэрбриджский, ректор Пикхилла и Кэндли. За время обучения в кембриджском колледже его способности и усердие заслужили высокую похвалу наставников, а когда он в должный срок получил ученую степень, его имя стояло в первых строках списка особо отличившихся студентов. Заслуги в учебе вскоре обеспечили ему членство в совете колледжа. В 1783 году он принял духовный сан, после чего его ныне покойный друг и покровитель Его Высокопреподобие Епископ Личфилдский предложил ему бессрочную должность викария в Рэнкстоне под Эшемом <…> Стремительное продвижение сначала до пребенда, а после – до регента хора в Барчестерском кафедральном соборе красноречиво свидетельствует об уважении, которого он добился, и его превосходной квалификации. После внезапной кончины архидиакона Палтни в 1810 году унаследовал этот пост. Его проповеди, неотступно следовавшие принципам религии и Церкви, украшением которых он служил, без малейшего намека на сенсационность сочетали в себе ученое изящество и христианскую добродетель. Лишенные узколобого фанатизма и наполненные духом искреннего милосердия, они надолго останутся в памяти его паствы.
В последнем абзаце, после сообщения о том, что доктор Хэйнз скончался холостяком, говорится следующее:
«Можно было бы ожидать, что его мирное и добродетельное существование окончится в почтенном пожилом возрасте отходом равно спокойным и неторопливым. Но сколь неисповедимы пути Провидения! Тихое уединение, в котором подходил к концу вечер жизни почтенного доктора Хэйнза, волею судьбы потревожила – нет, вдребезги разбила! – трагедия столь же возмутительная, сколь и неожиданная. Утром 26 февраля…»
Однако будет, пожалуй, лучше, если я утаю остальную часть происшествия до тех пор, пока не опишу обстоятельства, которые к нему привели. О них – в той мере, в какой они ныне являются достоянием общественности, – мне стало известно из другого источника.
Цитируемый здесь некролог я прочел совершенно случайно, среди большого количества заметок того же периода. Он разжег во мне некоторое любопытство, однако я ничего не предпринял, чтобы выяснить подробности, а лишь сделал в уме пометку: если мне когда-нибудь представится возможность изучить архивные записи того времени, нужно будет припомнить имя доктора Хэйнза.
Совсем недавно я составлял каталог рукописей библиотеки колледжа, которому он принадлежал. Дойдя до последнего пронумерованного тома на полках, я спросил хранителя библиотеки, есть ли где-нибудь еще книги, которые мне, по его мнению, следует включить в свою опись.
– Не думаю, – ответил он, – но лучше пойдемте поглядим на раздел рукописей и убедимся. У вас есть время заняться этим сейчас?
Время у меня было. Мы прошли в библиотеку, проверили рукописи и, уже заканчивая осмотр, обратились к полке, с которой я еще не работал. Ее содержимое составляли в основном проповеди, пачки разрозненных бумаг, учебные упражнения, эпическая поэма в нескольких песнях «Кир» – плод досуга одного деревенского священника, трактаты покойного профессора математики и прочее в этом духе. Подобных материалов я повидал в своей жизни великое множество, однако обо всем сделал краткие пометки. Последней находкой оказалась жестяная коробка, которую пришлось хорошенько отряхнуть от пыли. Бирка на ней, заметно выцветшая, гласила: «Бумаги преподобного архидиакона Хэйнза. Переданы библиотеке в 1834 году его сестрой мисс Летицией Хэйнз».
Я тут же вспомнил, что эта фамилия мне где-то уже встречалась, и очень скоро понял, где именно.
– Должно быть, это архидиакон Хэйнз, который скончался в Барчестере при весьма странных обстоятельствах. Я читал его некролог в «Джентльменз мэгэзин». Могу я забрать коробку домой? Не знаете, есть там что-нибудь, представляющее интерес?
Библиотекарь охотно позволил мне забрать коробку и без спешки ознакомиться с ее содержимым.
– Сам я так в нее и не заглянул, – посетовал он, – хотя не раз хотел это сделать. Если не ошибаюсь, наш старый директор однажды, много лет назад, сказал Мартину, что колледжу вообще не следовало принимать эту коробку. А еще сказал, что, пока библиотека под его началом, никто ее не откроет. Мартин, когда мне об этом рассказывал, признался, мол, ему ужасно хочется узнать, что в ней; но директор служил библиотекарем и всегда держал коробку у себя в квартире, так что до нее тогда было не добраться, а после его кончины ее по ошибке забрали наследники и вернули только пару лет назад. Ума не приложу, почему я так до сих пор ее и не открыл; но сегодня мне нужно отлучиться из города, так что предоставляю вам право осмотреть ее первым. Думаю, я могу положиться на то, что вы не станете публиковать в нашем каталоге ничего нежелательного.
Я забрал коробку домой и изучил ее содержимое, а позже посоветовался с библиотекарем о публикации. Поскольку он позволил мне обнародовать эту историю, изменив имена действующих лиц, я постараюсь сделать все что возможно, чтобы учесть его пожелание.
Материалы представляют собой, конечно же, по большей части дневники и письма. То, какую часть из них я процитирую, а какую перескажу, зависит от пространности моего рассказа. Чтобы как следует разобраться в произошедшем, мне пришлось провести некоторые – не слишком утомительные – изыскания; однако мою работу весьма облегчили великолепные иллюстрации и пояснения в посвященном Барчестеру томе из серии книг Белла о кафедральных соборах.