Монтегю Джеймс – Рассказы антиквария о привидениях (страница 37)
В ответ Даннинг поведал об эпизоде в Зале редких рукописей Британского музея.
– Значит, он действительно вручил вам какие-то бумаги. Вы их изучили? Нет? Тогда, с вашего позволения, мы должны немедленно на них взглянуть, и очень внимательно.
Они отправились в дом Даннинга, по-прежнему пустовавший, поскольку обе служанки были еще не в состоянии приступить к работе. Папка Даннинга для бумаг пылилась на письменном столе. В ней хранились маленькие листочки чистой бумаги, которые он использовал для записей. Когда он открыл ее, оттуда вылетела полоска тонкой легкой бумаги и с неестественной быстротой начала кружиться по комнате. Окно было открыто, но Харрингтон захлопнул его как раз вовремя и поймал листок.
– Так я и думал, – сказал он. – Возможно, такой же листок дали и моему брату. Вам нужно быть начеку, Даннинг: это может означать что-то весьма серьезное для вас.
Затем последовало длительное совещание, и листок был тщательно исследован. Как и сказал Харрингтон, буквы, написанные на ней, походили на руны. Ни одному из них не удалось расшифровать написанное, и оба не решились скопировать эти буквы из страха увековечить зло, которое могло в них скрываться. В общем, они так и не смогли (я слегка забегаю вперед) понять смысл этого любопытного послания. И Даннинг, и Харрингтон были твердо убеждены, что оно обладает свойством навязывать их владельцам весьма неприятную компанию. Они решили, что эту бумагу следует вернуть тому, кто ее дал, причем единственный надежный способ – сделать это лично. А поскольку Карсвелл знает Даннинга в лицо, последнему необходимо изменить свою внешность, сбрив бороду. Но не может ли удар обрушиться еще раньше? Харрингтон считал, что можно определить, когда это произойдет. Он знал дату концерта, на котором его брату вручили «черную метку»: это было 18 июня. Смерть последовала 18 сентября. Даннинг вспомнил, что в объявлении на окне трамвая были упомянуты три месяца.
– Возможно, – добавил он с безрадостным смешком, – мне тоже придется оплатить счет через три месяца. Пожалуй, я могу установить дату с помощью моего дневника. Так, происшествие в Музее имело место двадцать третьего апреля… Таким образом, у нас получается двадцать третье июля. И теперь мне крайне важно узнать всё о злоключениях вашего брата в его последние недели. Конечно, если вам не слишком трудно говорить об этом.
– Разумеется, я расскажу. Итак, больше всего его мучило ощущение, что за ним наблюдают, когда он один. Спустя какое-то время я стал спать у него в комнате, и ему стало лучше. Но он все еще много говорил во сне. О чем? Пожалуй, лучше не останавливаться на этом – по крайней мере, пока это дело не будет улажено. Но вот что я могу вам сказать: в течение последних недель ему пришли по почте две посылки. Обе были с лондонским почтовым штемпелем, адрес напечатан на машинке. В одной была гравюра Бевика[71], небрежно вырванная из книги. Там была изображена залитая лунным светом дорога, по которой идет человек, преследуемый ужасным демоном. Под рисунком были написаны строки из «Старого моряка»[72] (как я полагаю, гравюра их иллюстрировала) о том, кто, оглянувшись однажды,
В другой посылке был календарь – из тех, что часто присылают торговцы. Мой брат не обратил на него внимания, но после его смерти я взглянул на этот календарь и обнаружил, что из него вырваны все страницы после восемнадцатого сентября. Вас может удивить, что брат вышел из дома один в тот вечер, когда был убит. Но дело в том, что в течение последних десяти дней его совершенно покинуло ощущение, будто за ним наблюдают и преследуют.
…Наконец совещание закончилось, и вот каков был итог. Харрингтон, который был знаком с одним из соседей Карсвелла, будет из его дома следить за передвижениями последнего. Что касается Даннинга, то он должен держать под рукой бумагу с рунами и быть готовым в любой момент встретиться с Карсвеллом.
На этом они и расстались. Следующие недели, несомненно, были тяжким испытанием для нервов Даннинга. Неосязаемый барьер, который, казалось, вырос вокруг него в тот день, когда он получил бумагу, постепенно превратился в тягостную тьму, отрезавшую ему все пути к бегству. Рядом не было никого, кто помог бы ему, а сам он лишился всяческой инициативы. С неописуемой тревогой ждал он сигнала от Харрингтона. Таким образом прошли май, июнь и начало июля, но все это время Карсвелл безвылазно оставался в Лаффорде.
Наконец, менее чем за неделю до даты, которую Даннинг привык считать концом своего земного существования, пришла телеграмма: «Отправляется поездом с вокзала Виктория в четверг вечером. Не опоздайте. Я приду к вам сегодня вечером. Харрингтон».
Харрингтон явился вечером, как и обещал, и они составили план. Поезд, согласованный с пароходным расписанием, отбывал с вокзала Виктория в девять. Его последней остановкой перед Дувром был Кройдон-Уэст. Харрингтон отыщет Карсвелла на вокзале Виктория, а в Кройдоне будет высматривать Даннинга. В случае необходимости он окликнет его, назвав вымышленным именем. У Даннинга, изменившего свою внешность, не должно быть ни ярлыка, ни инициалов на ручном багаже, и, конечно, он должен иметь при себе листок с рунами.
Думаю, нет необходимости описывать волнение Даннинга, когда он ждал на платформе в Кройдоне. Ощущение опасности, преследовавшее его в течение последних дней, еще усилилось оттого, что туча вокруг него явно рассеялась. Однако это было зловещим признаком. Если сейчас Карсвелл от него ускользнет, не останется никакой надежды. А так много шансов, что это может произойти! Слухи о путешествии вполне могли быть уловкой. Двадцать минут, в течение которых Даннинг разгуливал по платформе, изводя всех носильщиков расспросами о поезде, согласованном с пароходным расписанием, были невыносимы. Наконец этот поезд прибыл, и у окна был Харрингтон. Разумеется, важно было не подать виду, что они узнали друг друга. Даннинг вошел в вагон с дальнего конца и очень медленно направился к купе, в котором находились Харрингтон и Карсвелл. Его порадовало, что поезд не переполнен.
Карсвелл был настороже, но, судя по всему, не узнал Даннинга. Усевшись напротив Карсвелла, но чуть наискосок, Даннинг пытался придумать, как передать бумагу. Сначала мысли путались, но потом ему удалось взять себя в руки. На сиденье напротив Карсвелла, рядом с Даннингом, были сложены пальто и пледы Карсвелла. Не имело никакого смысла засовывать в них бумагу. Нет, он, Даннинг, не будет в безопасности, пока каким-то образом не передаст ее из рук в руки. Еще там был открытый ручной чемоданчик с бумагами. Может быть, спрятать его и дождаться, чтобы Карсвелл сошел с поезда без этого чемоданчика? А потом якобы найти и отдать ему? Такой план казался наилучшим. О, если б только можно было посоветоваться с Харрингтоном! Проходили минуты, и Карсвелл время от времени вставал и выходил в коридор. Во второй раз Даннинг уже собрался сбросить чемоданчик с сиденья, но поймал предостерегающий взгляд Харрингтона. Карсвелл наблюдал из коридора: вероятно, хотел посмотреть, не узнают ли двое мужчин друг друга. Он вернулся, но ему не сиделось на месте из-за охватившего его беспокойства. Когда он поднялся в третий раз, забрезжила надежда, так как что-то почти бесшумно упало с его сиденья на пол. Карсвелл снова вышел и на этот раз удалился от окна, через которое можно было заглянуть в купе из коридора. Подняв упавшую вещь, Даннинг увидел, что у него в руках ключ к спасению. Это был футляр Кука[73] для билетов. В таких футлярах есть кармашек внутри, и не прошло и нескольких секунд, как в нем оказалась пресловутая бумага. Харрингтон в это время стоял на страже в дверях, возясь со шторами. Все было сделано, и сделано вовремя, так как поезд замедлил ход, приближаясь к Дувру.
Минутой позже Карсвелл вошел в купе. Даннинг, которому чудом удалось подавить дрожь в голосе, подал ему футляр для билетов со словами:
– Вы позволите отдать вам это, сэр? Я полагаю, это ваше.
Взглянув на билет внутри, Карсвелл ответил:
– Да, мое. Весьма вам признателен, сэр.
И он положил футляр в нагрудный карман.
Минуты, остававшиеся до прибытия, были исполнены невыносимой тревоги, поскольку оба опасались, как бы листок не был обнаружен преждевременно. И вдруг они заметили, что в купе потемнело и стало теплее, а Карсвелл встревожен и подавлен. Он придвинул к себе ворох пальто и пледов, затем отодвинул и, выпрямившись на сиденье, взглянул на своих попутчиков с беспокойством. Очень взволнованные, они принялись собирать свои вещи. Но когда им показалось, что Карсвелл хочет заговорить, поезд остановился. Они прибыли в Дувр. Вполне естественно, что, поскольку до пирса оставалось совсем немного, оба вышли в коридор.
Они спустились на пирс, но в поезде было так мало народу, что платформа была почти пустой. Поэтому им пришлось выждать, пока Карсвелл пройдет вперед вместе с носильщиком, направляясь к пароходу. Только тогда они отважились пожать друг другу руки и обменяться поздравлениями. У Даннинга была столь сильная реакция, что он чуть не потерял сознание. Ему пришлось прислониться к стене, чтобы не упасть, тогда как Харрингтон прошел немного вперед. Оттуда ему был виден трап парохода, к которому как раз приблизился Карсвелл. Человек, стоявший у самого верха трапа, проверил его билет, и Карсвелл, нагруженный пледами и пальто, спустился на палубу. Но вдруг контролер крикнул ему вдогонку: