Монтегю Джеймс – Рассказы антиквария о привидениях (страница 34)

– Да, разумеется, мог бы и не предупреждать. Я только надеюсь, что он не узнает, что это был бедный мистер Даннинг.

– Бедный мистер Даннинг? Не понимаю, почему ты так его назвала. Он очень счастливый человек, этот Даннинг. Множество разных хобби, уютный дом и масса свободного времени.

– Я только имела в виду, что мне было бы его жаль, если бы этот человек узнал его имя и стал ему докучать.

– О да! Полагаю, тогда он действительно был бы бедным мистером Даннингом.

Секретарь с супругой были приглашены в тот день на ленч к своим друзьям, у которых был дом в Уорвикшире. Госпожа секретарша заранее решила осторожно расспросить их о мистере Карсвелле. Но ей даже не пришлось самой затрагивать эту тему, так как всего через несколько минут хозяйка дома сказала мужу:

– Сегодня утром я видела аббата из Лаффорда.

Ее супруг присвистнул.

– В самом деле? С чего это он вдруг приехал в город?

– Бог его знает. Он выходил из Британского музея, когда я проезжала мимо.

Вполне естественно, что госпожа секретарша осведомилась, говорит ли хозяйка дома о настоящем аббате.

– О нет, моя дорогая. Это просто наш сосед за городом, который несколько лет назад купил Лаффорд-Эбби[63]. Его фамилия Карсвелл.

– Он ваш друг? – спросило секретарь, незаметно подмигнув своей жене.

Этот вопрос вызвал бурный поток слов. О мистере Карсвелле почти ничего не знали. Его слуги в высшей степени неприятны; он изобрел для себя какую-то новую религию и практикует неведомые мерзкие ритуалы; он очень обидчив и никогда никого не прощает; у него отвратительное лицо (леди настаивала на этом, хотя ее муж слабо возражал); он никогда не совершил ни одного доброго поступка и всегда действует во вред ближнему.

– Но будь же справедлива к этому бедняге, дорогая! – прервал ее муж. – Ты забыла о развлечении, которое он организовал для школьников.

– Разве такое забудешь! Но я рада, что ты об этом упомянул: этот случай дает представление о мистере Карсвелле. Вот послушай, Флоренс. Когда наш очаровательный сосед поселился в Лаффорде, то в первую же зиму написал пастору своего прихода (он не наш, но мы его очень хорошо знаем) и предложил показать школьникам какие-то диапозитивы с помощью волшебного фонаря. Сказал, что они нового типа и, как он полагает, заинтересуют детей. Священник был удивлен, поскольку мистер Карсвелл обычно проявлял неприязнь к детям и постоянно жаловался, что они нарушают границы его владений. Но, конечно, пастор принял его предложение, и дата была назначена. Наш друг тоже отправился к Карсвеллу, чтобы убедиться, что все в порядке. Он сказал, что никогда еще не был так благодарен Богу, как в тот раз: за то, что его собственных детей там не было. Вообще-то они в тот вечер были на детском празднике в нашем доме. Дело в том, что у мистера Карсвелла, несомненно, было намерение до смерти напугать этих бедных деревенских детишек. И я думаю, это удалось бы, если бы ему позволили продолжать. Он начал со сравнительно безобидных сказок – например, о Красной Шапочке. Но даже в этом случае, по словам мистера Фэррера, волк был такой страшный, что несколько младших детей пришлось увести. Мистер Карсвелл начал эту историю, издав звук, похожий на отдаленный вой волка. Это было самым ужасным из всего, что доводилось слышать пастору. Все диапозитивы, рассказывал мистер Фэррер, были очень искусно выполнены и очень реалистичны. Он представить себе не мог, где их раздобыл мистер Карсвелл. Итак, представление продолжалось, и истории становились с каждым разом все страшнее. Дети сидели в мертвой тишине, словно загипнотизированные. Наконец он приступил к показу серии диапозитивов, на которых был изображен маленький мальчик, проходивший вечером через собственный парк мистера Карсвелла – я имею в виду Лаффорд. Все дети в комнате узнали это место. И этого бедного мальчика преследовало и наконец догнало и разорвало на куски ужасное подпрыгивающее создание в белом. Сначала оно пряталось за деревьями, но постепенно его изображение становилось все четче. Мистер Фэррер сказал, что это создание явилось самым жутким кошмаром в его жизни, и для него невыносима мысль о том, как его восприняли дети. Конечно, это было уже слишком. Пастор очень резко заговорил с мистером Карсвеллом и сказал, что это нужно прекратить. Тот ответил только: «О, вы считаете, что пора прекратить наше маленькое представление и отправить их домой, в постель? Очень хорошо!»

И тогда – представьте себе! – он продемонстрировал еще один диапозитив. На нем была изображена масса змей, многоножек и омерзительных созданий с крыльями. Каким-то образом мистеру Карсвеллу удалось создать иллюзию, что они выползают из картинки и разбредаются среди публики. Это сопровождалось сухим шуршащим звуком, от которого дети обезумели и, конечно же, обратились в бегство. Многие из них сильно пострадали, выбираясь из комнаты. Я полагаю, что в ту ночь ни один из них не сомкнул глаз. После этого в деревне начались ужасные волнения. Конечно, матери винили почти во всем бедного мистера Фэррера, а отцы – если бы им удалось войти в ворота, – наверно, перебили бы все окна в Эбби. Итак, вот каков мистер Карсвелл. Он-то и есть «аббат» из Лаффорда, моя дорогая, и можешь себе представить, как мы жаждем его общества.

– Да, я полагаю, у Карсвелла есть все задатки выдающегося преступника, – заметил хозяин дома. – Мне было бы жаль того, кто попал в его черные списки.

– Это тот самый человек – или я его с кем-нибудь путаю? – спросил секретарь, который нахмурил брови, словно пытаясь что-то вспомнить. – Он тот самый человек, который когда-то, лет десять назад, опубликовал «Историю колдовства»?

– Он самый. Ты помнишь рецензии на эту книгу?

– Конечно, помню. И более того, я знаю автора самой язвительной рецензии из всех. Ты тоже его знал: наверно, помнишь Джона Харрингтона. Он учился в Сент-Джонз-колледже в наше время.

– О, очень хорошо помню. Правда, я ничего не слышал о нем после окончания университета – до того дня, когда прочел отчет о дознании по его делу.

– Дознание? – переспросила одна из дам. – Что же с ним случилось?

– Он упал с дерева и сломал себе шею. Но загадка заключалась в том, что побудило его туда забраться. Должен сказать, это была таинственная история. Представьте, как этот человек (вовсе не атлет, не так ли?), за которым не замечалось никаких эксцентричных склонностей, поздно вечером идет домой по сельской дороге. Его там хорошо знали и любили, и вокруг не было никаких бродяг. И вдруг он бросается бежать как безумный, теряет шляпу и трость и, наконец, забирается на дерево, на которое очень трудно залезть. Сухая ветка отламывается, и он падает вместе с ней и ломает себе шею. А когда его находят на следующее утро, на его лице написан невообразимый ужас. Конечно, было совершенно ясно, что его кто-то преследовал. Тогда высказывались предположения о бродячих собаках и о зверях, сбежавших из зверинца. Однако никто так ничего и не понял. Это было в восемьдесят девятом, и, кажется, его брат Генри (которого я также помню по Кембриджу, а ты, вероятно, нет) с тех пор пытается найти объяснение. Разумеется, он утверждает, что тут было преступное намерение. Ну, не знаю. Трудно представить себе, каким образом это произошло.

Через какое-то время разговор вернулся к «Истории колдовства».

– Ты когда-нибудь в нее заглядывал? – спросил хозяин.

– Да, заглядывал, – ответил секретарь. – И даже зашел так далеко, что прочел ее.

– Она действительно настолько плоха, как об этом писали?

– О, с точки зрения стиля и формы совершенно безнадежна. Она заслуживала всех этих разгромных рецензий. Но, кроме того, это была вредная книга. Этот человек верил каждому своему слову, и я уверен, что он практиковал почти все свои рецепты.

– А я только помню рецензию Харрингтона. Должен сказать, что если бы автором был я, она навсегда излечила бы меня от литературных амбиций. Я бы никогда больше не взялся за перо.

– В данном случае реакция была совсем иной. Однако уже половина четвертого, и я должен откланяться.

По пути домой жена секретаря сказала:

– Надеюсь, этот ужасный человек не узнает, что мистер Даннинг имеет какое-то отношение к тому, что его работу отклонили.

– Думаю, это вряд ли произойдет, – ответил секретарь. – Сам Даннинг не станет об этом упоминать, так как подобные дела сугубо конфиденциальны, и по той же причине этого не сделает ни один из нас. Карсвелл не узнает его имя, поскольку Даннинг пока что ничего не опубликовал на эту тему. Единственная опасность заключается в том, что Карсвелл может спросить у сотрудников Британского музея, кто имеет привычку обращаться к рукописям по алхимии. Я же не могу попросить их не упоминать Даннинга, не так ли? Это сразу же заставило бы их заговорить. Будем надеяться, что этого не случится.

Однако Карсвелл был хитрым человеком.

Будем считать все вышеизложенное прологом. Однажды вечером, на той же неделе, мистер Эдвард Даннинг возвращался из Британского музея, где занимался исследованиями, в комфортабельный дом в пригороде, в котором жил один. Хозяйством в его доме занимались две превосходные женщины, которые давно жили у него. Нам нечего добавить к описанию, которое было дано мистеру Даннингу ранее. Давайте последуем за ним, когда он спокойно едет домой.