Монтегю Джеймс – Рассказы антиквария о привидениях (страница 29)
– Да, но что именно?
– Видишь ли, так иногда бывает во сне: ты либо просыпаешься, как от удара, либо все скрывает мрак. Со мной случилось последнее. Потом я очутился в большой комнате с темными стенами, обшитыми панелями. Там было много людей, и меня, очевидно…
– Судили, как я полагаю, Джордж.
– О господи! Да, Мэри! Значит, тебе тоже снился этот сон? Как странно!
– Нет, нет. Я слишком мало спала, чтобы видеть сны. Продолжай, Джордж, я скажу тебе позже.
– Итак, меня действительно судили – судили за преступление, наказуемое смертной казнью. Я в этом не сомневаюсь, так как это объясняет мое состояние. Меня никто не защищал в суде, и там был один очень страшный человек, который сидел на месте для судей. Должен сказать, что он очень несправедливо нападал на меня, переворачивая все, что я говорил, и задавая самые ужасные вопросы.
– О чем?
– Ну, о том, какого числа я был в том или ином месте, о письмах, которые я предположительно писал, о том, почему я уничтожил какие-то бумаги. И я помню, как он смеялся над моими ответами, что очень пугало меня. Сейчас это звучит не так страшно, но знаешь, Мэри, во сне это действительно было ужасно. Я совершенно уверен, что такой человек когда-то существовал, и, должно быть, это был отъявленный негодяй. Мерзкие слова, которые он говорил…
– Благодарю, у меня нет никакого желания их слышать. А если бы захотелось, то я могу в любой день прогуляться на поле для гольфа. И чем же это кончилось?
– О, меня осудили. Он позаботился об этом. Мне хотелось бы, Мэри, описать мучительный период, который последовал за этим. Как мне казалось, он длился несколько дней. Я все ждал и ждал, а иногда писал что-то крайне важное для меня и ожидал ответов. Но они никогда не приходили. И наконец я вышел…
– Ах!
– В чем дело? Ты знаешь, что именно я увидел?
– Был сумрачный холодный день, и на улицах лежал снег, и где-то неподалеку горел костер?
– Боже мой, да! Тебе
– Я знаю, о чем ты собираешься спросить. Полагаю, это наглядный пример чтения чужих мыслей. Вчера заходила мисс Уилкинс и рассказала мне сон, который видел в детстве ее брат, когда они здесь жили. И что-то, несомненно, напомнило мне об этом, когда я лежала прошлой ночью, слушая этих ужасных сов и мужские голоса, которые разговаривали и смеялись в кустарнике. (Между прочим, я хочу, чтобы ты проверил, не нанесли ли они какой-нибудь ущерб, и сообщил об этом в полицию.) Так вот, я полагаю, что мои мысли перешли из моего мозга в твой, пока ты спал. Вне всякого сомнения, это любопытно. Но мне жаль, что в результате ты так скверно провел ночь. Тебе бы лучше как можно больше находиться сегодня на свежем воздухе.
– О, сейчас все в порядке. Но я думаю, что действительно зайду в «Охотничий домик» и узнаю, не хочет ли кто-нибудь сыграть со мной в гольф. А ты?
– У меня хватает дел на сегодняшнее утро. А днем, если мне не помешают, я займусь своим этюдом.
– О, я так хочу увидеть его в законченном виде!
В кустарнике не было обнаружено никаких повреждений. Мистер Анструзер с умеренным интересом осмотрел поляну, отведенную под розовый сад. Там все еще лежал выкопанный столб, и оставшаяся яма не была засыпана землей. Когда осведомились о здоровье Коллинза, оказалось, что ему лучше, но он совершенно не в состоянии приступить к работе. Как он передал через свою жену, он надеется, что не совершил ничего дурного, убрав
Подкрепив свои силы ленчем и кратким сном, миссис Анструзер удобно устроилась на складном стуле на дорожке, ведущей через кустарник к боковой калитке церковного кладбища. Деревья и здания входили в число ее любимых объектов, а здесь у нее в изобилии имелось и то, и другое. Миссис Анструзер прилежно трудилась, и к тому времени, как солнце скрылось за поросшими лесом холмами на западе, на рисунок действительно приятно было посмотреть. И все же она бы упорно продолжила работу, если бы свет не менялся так быстро. Стало ясно, что последние штрихи придется добавить завтра. Она поднялась и повернула к дому, ненадолго остановившись, чтобы полюбоваться ясным зеленым небом на западе. Затем миссис Анструзер продолжила свой путь между темными кустами самшита. В том месте, где дорожка выходила на лужайку, она снова остановилась и окинула взглядом вечерний пейзаж. При этом она взяла на заметку, что на линии горизонта вырисовывается башня одной из церквей Рузинга. В кусте самшита слева как будто зашелестела птица, и миссис Анструзер повернулась и вздрогнула при виде того, что выглядывало из кустов. Сначала она приняла это за маску Гая Фокса[57], но затем пригляделась внимательнее.
Нет, это была не маска. Это было лицо – большое, гладкое и розовое. Миссис Анструзер запомнила мелкие капли пота на лбу, запомнила чисто выбритый подбородок и закрытые глаза. Она также запомнила, с тошнотворной четкостью, открытый рот, а в нем – один-единственный зуб сверху. Под ее взглядом лицо отступило в темноту куста. Оказавшись в доме и заперев дверь, миссис Анструзер упала в обморок.
Мистер и миссис Анструзер уже неделю восстанавливали свои силы в Брайтоне, когда к ним пришел проспект Эссекского археологического общества. К нему был приложен запрос, не обладают ли они некими историческими портретами, которые желательно включить в книгу об эссекских портретах – она должна была вскоре выйти при содействии этого общества. Было также сопроводительное письмо секретаря, в котором содержался следующий абзац: «Нас особенно интересует, обладаете ли вы оригиналом гравюры, фотографию которой я прилагаю. На ней изображен сэр…, лорд главный судья[58] при Карле II. Как известно, он, впав в немилость, удалился в Уэстфилд и предположительно скончался там от угрызений совести. Возможно, вам будет интересно узнать, что одна любопытная запись была обнаружена в церковных книгах – но не Уэстфилда, а церкви в Рузинге. В ней говорится, что после его смерти в приходе начались такие неприятные происшествия, что приходский пастор Уэстфилда созвал священников со всего Рузинга, чтобы они изгнали призрак лорда – что они и сделали. Запись заканчивается такими словами: «Столб находится в поле, граничащем с церковным кладбищем Уэстфилда, с западной стороны». Может быть, вы можете нам сообщить, существует ли сейчас в вашем приходе какая-нибудь традиция, связанная с этим».
«Прилагаемая фотография», напомнившая миссис Анструзер о недавних событиях, вызвала у нее ужасный шок. Было решено, что она проведет эту зиму за границей.
Когда мистер Анструзер приехал в Уэстфилд, чтобы привести в порядок дела, он – что вполне естественно, – рассказал эту историю приходскому священнику. Этот старый джентльмен не выказал особого удивления.
– На самом деле мне удалось вычислить многое из того, что случилось, – частично из рассказов стариков, частично из того, что я видел в вашем саду. Конечно, нам в какой-то степени тоже досталось. Да, сначала было нелегко: совы, о которых вы говорите, и мужчины, которые порой разговаривали. Однажды ночью это произошло в этом саду, а иногда случалось около некоторых коттеджей. Но в последнее время почти ничего не было. Я думаю, это закончится. В наших церковных книгах нет ничего, кроме записи о погребении и того, что я долгое время принимал за фамильный девиз. Но когда я последний раз посмотрел на него, то заметил, что он приписан позже, другой рукой. Там стоят инициалы одного из приходских священников самого конца семнадцатого века: А. К. – Августин Кромптон. Видите, вот эта запись: «Quieta non movere»[59]. Я думаю… впрочем, трудно сказать, что именно я думаю.
Трактат Миддот[60]
В конце осеннего дня пожилой человек с худым лицом и длинными седыми бакенбардами толкнул вращающуюся дверь и вошел в вестибюль одной известной библиотеки. Там он обратился к привратнику и, заявив, что имеет право пользоваться этой библиотекой, осведомился, можно ли взять книгу домой. Да, если он значится в списке тех, кому дана такая привилегия. Посетитель достал свою визитную карточку, где стояло его имя, Джон Элдред, и, после того как заглянули в журнал записей, был дан положительный ответ.
– А теперь еще один вопрос, – сказал мистер Элдред, – я давно здесь не бывал и плохо ориентируюсь в вашем здании. К тому же близится время закрытия, а мне вредно быстро подниматься и спускаться по лестнице. У меня здесь записано название книги, которая мне нужна. Нет ли кого-нибудь, кто сейчас не занят и мог бы сходить и найти ее для меня?