Монтегю Джеймс – Рассказы антиквария о привидениях (страница 28)

– Ах да. Но мы, конечно, должны избавиться от некоторых из них.

– Вот как? Избавиться от них! Да, конечно. Но знаете, мистер Анструзер…

– Извините, Коллинз, мне пора ехать. Я слышу, автомобиль уже у дверей. Ваша хозяйка объяснит, чего именно хочет. Так, значит, я скажу ей, что вы сможете сразу же убрать скамьи, а столб несколько позже. До свидания.

Коллинз остался стоять, потирая подбородок. Миссис Анструзер приняла доклад без восторга, но не стала настаивать на изменении плана.

К четырем часам дня она отпустила мужа играть в гольф, разобралась с Коллинзом и с обязанностями по дому и отослала складной стул и зонтик на то место у кустарников, где писала церковь. Она как раз занялась своим эскизом церкви, когда по тропинке к ней прибежала горничная, чтобы доложить о визите мисс Уилкинс.

Мисс Уилкинс была одним из немногих оставшихся членов семьи, у которой Анструзеры несколько лет назад купили поместье Уэстфилд. Она несколько задержалась в этой округе, и, вероятно, это был прощальный визит.

– Пожалуйста, попросите мисс Уилкинс присоединиться ко мне в саду, – сказала миссис Анструзер.

Вскоре появилась мисс Уилкинс, особа зрелых лет.

– Да, я завтра покидаю «Ясени» и смогу рассказать моему брату, как замечательно вы все здесь преобразовали. Конечно, он не может слегка не сожалеть о старом доме – как и я сама. Но сад теперь действительно восхитительный.

– Я очень рада, что вы так считаете. Но не думайте, что мы уже закончили наши преобразования. Позвольте показать вам то место, где я собираюсь разбить розовый сад. Это неподалеку отсюда.

И миссис Анструзер подробно рассказала мисс Уилкинс об этом проекте. Однако мысли последней явно были далеко.

– Да, восхитительно, – произнесла она рассеянно. – Но знаете, миссис Анструзер, я невольно задумалась о былых временах. Я очень рада, что снова увидела это место до того, как вы измените его. У нас с Фрэнком была с ним связана одна романтическая история.

– Да? – с улыбкой произнесла миссис Анструзер. – Расскажите же мне ее. Несомненно, это что-то необычное и очаровательное.

– Не такое уж очаровательное. Однако эта история всегда казалась мне любопытной. Когда мы были детьми, ни один из нас ни за что не остался бы здесь один. И я не уверена, что захотела бы этого сейчас, если бы была в соответствующем настроении. Эта история из тех, которые едва ли можно выразить словами – по крайней мере, я затрудняюсь это сделать. А если не изложить все должным образом, это звучит довольно глупо. Но я все же попытаюсь рассказать о том, что внушило нам ужас перед этим местом. Однажды к вечеру, в очень жаркий осенний день, Фрэнк куда-то исчез, и я разыскивала его, чтобы позвать к чаю. Я шла по садовой дорожке, как вдруг увидела его. Он не прятался в кустах, а спал, сидя на скамье в углу старой беседки (знаете, здесь была деревянная беседка). Но у него было такое страшное выражение лица, что я действительно подумала, что он заболел или даже умер. Я бросилась к брату и начала трясти его, пытаясь разбудить, и он проснулся с криком. Уверяю вас, бедный мальчик был вне себя от страха. Я поспешно увела его домой, и всю ночь он был в ужасном состоянии и почти не спал. Насколько я помню, кому-то пришлось сидеть с ним. Очень скоро брату стало лучше, но много дней мне не удавалось вытянуть из него, что привело его в такое состояние. Наконец выяснилось, что он действительно уснул в беседке, и ему приснился очень странный, бессвязный сон. Он не видел ничего вокруг, но очень ясно чувствовал происходившее. Сначала ему приснилось, что он стоит в большой комнате, в которой много людей, и напротив него кто-то «очень могущественный». Этот человек задавал ему вопросы, и Фрэнк чувствовал, что они очень важны. А когда он отвечал на них, то либо «могущественное» лицо, либо кто-то другой из тех, что были в комнате, оборачивал эти ответы против него. Все голоса звучали как бы издалека, но Фрэнк помнил обрывки произнесенных фраз: «Где вы были девятнадцатого октября?», «Это ваш почерк?» – и так далее. Теперь я конечно, понимаю, что брату приснился какой-то судебный процесс. Однако нам никогда не разрешали читать газеты, и поэтому странно, что мальчик восьми лет так ясно представлял себе происходившее в суде. Он все время ощущал сильную тревогу, подавленность и безнадежность (хотя я не думаю, что он употреблял такие слова, рассказывая мне свой сон). После этого был перерыв, во время которого, как ему помнилось, он очень беспокоился и мучился. Затем появилась другая картинка. Фрэнк вышел на улицу, в темное сырое утро; на тротуаре было немного снега. Он чувствовал, что вокруг очень много народу и что его ведут вверх по скрипучим деревянным ступеням и оставляют на каком-то возвышении. Но единственное, что он по-настоящему видел, – это маленький костер, горевший где-то рядом. Кто-то, державший его за руку, отпустил ее и направился к костру. И тут, по словам Фрэнка, он ощутил такой сильный страх, какого не испытывал в течение всего сна. Если бы я его не разбудила, он не знает, что бы с ним было. Необычный сон для ребенка, не правда ли? Впрочем, довольно об этом. Впоследствии, в том же году, мы с Фрэнком как-то раз сидели в беседке. Был закат, и, заметив, что солнце садится, я велела брату сбегать узнать, готов ли чай. Я собиралась за это время закончить главу в книге, которую читала. Фрэнка не было дольше, чем я ожидала. Свет так быстро угасал, что мне пришлось низко склониться над книгой. И вдруг я услышала шепот внутри беседки. Вот единственные слова, которые я смогла разобрать: «Тяни, тяни. Я буду толкать, а ты тяни».

Я подскочила от страха. Голос, прошептавший эти слова, был очень хриплым и грубым, и он доносился издалека – как во сне Фрэнка. Но хотя я испугалась, мне хватило мужества оглядеться и попытаться понять, откуда исходит этот шепот. И (это звучит очень глупо, я знаю, и тем не менее это факт) я убедилась, что эти звуки становятся отчетливее всего, когда я прикладываю ухо к старому столбу, с которым соединена скамья. Я была так в этом уверена, что сделала зарубки на этом столбе с помощью ножниц из моей корзинки с рукоделием. Не знаю, почему я так поступила. Между прочим, интересно, не тот ли это столб… Да, может быть: на нем действительно зарубки и царапины. Однако полной уверенности нет. Во всяком случае, это был точно такой же столб, как этот. Мой отец узнал, что мы оба напугались в этой беседке, и однажды вечером после обеда сходил туда сам. После этого беседку немедленно снесли. Помню, я слышала, как отец разговаривал об этом с одним стариком, который выполнял случайные работы в нашем поместье. Этот старик сказал: «Не беспокойтесь, сэр: он крепко там заперт. Разве что кто-нибудь его выпустит». Но когда я спросила, о ком шла речь, то не смогла получить удовлетворительный ответ. Возможно, отец или мать рассказали бы мне все впоследствии, но, как вы знаете, оба они умерли, когда мы были еще детьми. Должна сказать, этот случай казался мне очень странным, и я часто расспрашивала старожилов в деревне, не знают ли они чего-то необычного. Но либо они ничего не знали, либо не хотели мне говорить. Боже мой, как же я наскучила вам своими детскими воспоминаниями! Но эта беседка действительно какое-то время не выходила у нас из головы. Можете себе представить, какие истории мы себе сочиняли! Ну что же, дорогая миссис Анструзер, мне пора. Надеюсь, мы увидимся зимой, не так ли?

Скамьи и столб были убраны к вечеру. Как известно, погода в конце лета переменчива, и миссис Коллинз попросила прислать немного бренди для ее мужа. Дело в том, что он сильно простудился, и она опасалась, что завтра он будет не работник.

Утренние размышления миссис Анструзер были отнюдь не безмятежными. Она была уверена, что какие-то бродяги забрались ночью в сад.

– И еще кое-что, Джордж. Как только появится Коллинз, скажи ему, чтобы он предпринял что-нибудь насчет сов. Я никогда не слышала ничего подобного! Уверена, что одна из них угнездилась прямо под нашим окном. Если бы она проникла в комнату, я бы сошла с ума от страха: судя по голосу, это очень большая птица. Разве ты ее не слышал? Нет, конечно: ты, как обычно, крепко спал. И все же должна сказать, Джордж, что, судя по твоему виду, ты не очень-то отдохнул сегодня ночью.

– Моя дорогая, я чувствую, что еще одна такая ночь – и я рехнусь. Ты представить себе не можешь, какие сны я видел. Я был не в силах говорить о них, когда проснулся, и если бы эта комната не была такой веселой и солнечной, мне бы не хотелось думать об этом даже сейчас.

– Ну что же, Джордж, должна сказать, что это весьма необычно для тебя. Наверно, ты что-то… Но нет, за ужином ты ел то же, что и я. Разве что ты пил чай в том мерзком клубе.

– Нет, нет! Ничего, кроме чашки чая и хлеба с маслом. Мне бы хотелось знать, откуда мог взяться подобный сон. Обычно сны состоят из множества мелочей, которые видел или о которых читал. Знаешь, Мэри, вот как это было… Если только я не наскучу тебе…

– Но я хочу услышать, как это было, Джордж. Я скажу, когда мне наскучит.

– Хорошо. Надо сказать, что это не было похоже на обычные кошмары, так как я не видел тех, кто говорил со мной. И тем не менее это было настолько реально, что мне стало страшно. Сначала я сидел – нет, расхаживал по какой-то старомодной комнате с панелями. Помню, там был камин, а в нем – много сожженных бумаг. И я очень беспокоился из-за чего-то. Там был кто-то еще – наверно, слуга, потому что я помню, как сказал ему: «Лошадей, как можно скорее». А потом я услышал, как по лестнице поднимаются несколько человек и как стучат шпоры по паркету. Затем дверь отворилась, и случилось то, чего я ожидал.