Моника Мерфи – Я всегда буду с тобой (страница 3)

– Говоришь как чванливая европейка.

Она пожимает гладким обнаженным плечом, невольно потираясь о мою руку. От простого движения по моим жилам пробегает искра.

– Я и есть европейка.

– Ты американка.

– О чем тебе так нравится мне напоминать. Но, как я уже говорила, я там больше не живу. Мне там не нравится. – Она склоняется ко мне, и я стараюсь незаметно вдохнуть ее головокружительный аромат. – И обычно мне не нравятся парни вроде тебя.

– Тогда почему я сижу с тобой в такси?

Каролина резко указывает большим пальцем на Гидеона.

– Это все его вина.

Я подаюсь вперед, смотрю ему прямо в глаза.

– Эй, старик. Я тебе должен.

– Я тебе об этом напомню, – смеется он, а когда Каролина оглядывается на него, умолкает. – Да что с тобой сегодня? – спрашивает он.

Она ничего не говорит, только отворачивается, смотрит прямо перед собой, а я беззастенчиво рассматриваю ее профиль. Губы у нее бантиком, как будто она постоянно дуется. Она двигает челюстью, приоткрывает их, а потом косится на меня – и видит, что я за ней наблюдаю.

Такси несется по дороге, везет нас в очередной ночной клуб, а мы не сводим друг с друга глаз. Гидеон что-то печатает в телефоне, экран подсвечивает резкие черты его лица, окутывает серебристым светом. В остальном в машине темно, только огни мелькают за окном.

– А ты грубый, – едва слышно шепчет Каролина.

– А ты чертовски красива, – шепчу я в ответ и сам себе поражаюсь. Обычно я не говорю девушкам, что они красивы, особенно тем, кто явно об этом и сам знает. Незачем подпитывать их эго. Я предпочитаю, чтобы они подпитывали мое.

Дерьмово с моей стороны, но так и есть.

Глаза у Каролины слегка округляются, но в остальном она никак не реагирует. На лицо быстро наползает привычная маска. Она сощуривается, прикусывает губу, как будто прикидывает, как бы мной полакомиться.

– Любишь пофлиртовать, значит.

– Как и ты.

Она смеется.

– Если ты думаешь, что моя грубость к тебе – это флирт, то у тебя проблемы.

– Да. – Я склоняюсь ближе, нарушаю ее личное пространство. – Именно так.

Мой взгляд останавливается на ее губах, я наблюдаю, как она поигрывает леденцом, как дразняще перекатывает его на кончике розового языка. С губ моих так и рвется стон, мне с трудом удается его сдержать. Ерзаю на сидении, пытаясь устроиться поудобнее. Мне хочется оказаться как можно дальше от Каролины – и при этом я умираю от желания сжать ее в объятиях.

– Хочешь леденец? – спрашивает она. Я пялюсь на нее, а она на меня – намного дольше, чем положено приличиями.

– Ага. – Мой голос звучит хрипло, как будто я только проснулся, и, готов поклясться, в ее глазах что-то вспыхивает.

– Уэст. – Она качает головой, губы складываются в едва заметную улыбку. – До чего глупое имя.

– Знала бы ты, как меня зовут на самом деле… – Не такое уж странное у меня имя, я просто рисуюсь.

– Не хочу знать, – шепчет она. Кладет руку мне на грудь, легонько отталкивает меня, пока я не успел ничего больше сказать.

Нахмурившись, я изучаю ее. Каролина сбивает меня с толку. Такая до припадка доведет, и находиться с ней рядом – гребаная пытка.

– Иди сюда. – Она тянется ко мне, длинная изящная рука скользит по моей груди все выше, ладонь ложится мне на затылок. Она притягивает меня ближе, губами почти касается моих. – Возьми леденец.

Ее рука ласково подталкивает меня – намекает, поощряет, и я склоняю голову. Наши губы оказываются совсем рядом, мы дышим одним воздухом, у нас одно дыхание на двоих, черт побери. Я вбираю мятный воздух, прижимаюсь лбом ко лбу Каролины. Кожу покалывает. Я слышу, как у нее перехватывает дыхание, и слегка вздергиваю подбородок.

Поворачиваю голову, нахожу идеальное положение.

И наши губы встречаются.

Губы у Каролины мягкие, теплые. Она умудряется подтолкнуть ко мне леденец, и я легонько посасываю ее язык, втягиваю в рот конфету. Мой рот расслабляется, я выпускаю ее язык, и волосы у меня буквально встают дыбом. Каролина как кошка лижет мою верхнюю губу – прямо посередине. За мимолетным прикосновением влажного язычка приходят зубы, она слегка покусывает мою нижнюю губу, и я с шипением выпускаю воздух.

Медленно отстраняюсь. Леденец – у меня на языке; все тело покалывает, но вовсе не от привкуса зимней свежести, расползающегося во рту.

Нет, в этом целиком и полностью виновата Каролина. Богом клянусь, я весь дрожу, и она дрожит тоже. Смотрит на меня распахнутыми голубыми глазами, а ее грудь так и вздымается.

Я улыбаюсь ей, демонстрирую леденец, зажатый между зубов, и она смеется.

– Ладно, – объявляет она с высокомерием, достойным королевы. – Можешь со мной потанцевать.

– А что, это большая честь?

– Одна из величайших, – замечает Гидеон, склонившись к нам и присоединяясь к беседе. – Обычно в клубах она танцует одна.

– Так и есть, – согласно кивает Каролина.

Воздух в такси будто наэлектризован, и к тому моменту, когда мы наконец достигаем места назначения, я, не колеблясь, беру Каролину за руку, наши пальцы сплетаются. Она не вырывается, и вместе мы шагаем вслед за Гидеоном. Он не говорит ни слова, пока мы не оказываемся перед швейцаром. Гидеон указывает на Каролину, называет ее фамилию.

Очевидно, перед Ланкастерами распахивается множество дверей. Я свою фамилию даже не упоминаю. Она тоже открывает немало дверей, особенно во Франции.

Вот только Каролина об этом не знает.

Всего несколько минут – и мы уже внутри гигантского клуба. Гидеон отправляется к бару за напитками, а меня Каролина ведет на танцпол. Здесь еще многолюднее, чем в том клубе, откуда мы уехали, а я думал, такое невозможно. Воздух еще более раскаленный, еще более тяжелый. Музыка громче, басы грохочут, эхом отдаются во всем теле, пробирают до костей. Каролина поворачивается ко мне и начинает танцевать, вращая бедрами в такт музыке, вскидывает руки над головой, а я стою как идиот и просто смотрю на нее, будто под гипнозом.

– Ты не танцуешь? – кричит она мне.

Я качаю головой, не в силах вымолвить ни слова. Я слишком захвачен тем, как она двигается. Ее наряд почти ничего не скрывает, и мое воображение тут же разворачивается на полную катушку – я уже представляю ее голой.

Распростертой на моей постели – подобно подношению.

Она коварно улыбается. Будто прекрасно понимает, что творит со мной. Будто знает, о чем я думаю.

– Какая жалость. А вдруг у тебя есть чувство ритма?

– У меня его нет.

Она кладет руки мне на грудь, скользит ладонями ниже. Медленно. Пальцы касаются моего живота, и мышцы напрягаются, сжимаются от ее прикосновения.

– Готова поспорить, там, где нужно, он у тебя есть.

От ее слов, от звучащего в них намека мой член встает по стойке смирно.

– Ты в прекрасной форме, – замечает она, и в глазах ее плещется веселье.

– Я спортсмен.

Она закатывает глаза.

– Ну конечно, спортсмен. Лакросс?

Я презрительно фыркаю.

– Легкая атлетика.

Она удивленно вскидывает брови.

– Что метаешь? Через что прыгаешь?

– Бегаю. – Я уступаю пожирающему меня желанию, кладу руку на изгиб тонкой талии, притягиваю ее ближе. – Я быстрый.

Ее руки по-прежнему лежат у меня на животе, надавливают сильнее. Прикосновение обжигает.

– Это хорошее качество или плохое?