Моника Мерфи – Я всегда буду с тобой (страница 5)

Она качает головой.

– Что ты делаешь?

– Хочу увидеть тебя. – Пальцы мои скользят выше, вдоль нежного изгиба груди, большой палец поддразнивает твердый сосок. – Почувствовать тебя.

Она оглядывается, будто боится, что нас поймают.

– Нас тут могут заметить.

– Пусть. – Двумя пальцами я задираю ткань, пожираю голодным взглядом обнаженное тело. Соски у нее крошечные, розовые, мой рот наполняется слюной. – Черт, ты просто невероятная.

– Прекрати. – Она отталкивает мою руку, и я отступаю. Ткань опускается, скрывая ее грудь. Каролина заметно дрожит. – Какой ты бесстыжий.

Я, не сдержавшись, усмехаюсь.

– Думаю, тебе это нравится.

– Ты всегда такой прямолинейный?

– Нет, – честно отвечаю я. Даю ей время осмыслить сказанное, а потом говорю. – Давай свалим отсюда.

Она так сильно хмурится, что между бровями появляется морщинка.

– В каком смысле «свалим отсюда»?

– В том смысле, что я хочу уйти из клуба. – Я снова придвигаюсь к ней, кладу руки ей на талию. Пальцы кажутся пылающими на ее прохладной гладкой коже. – Отведи меня в какое-нибудь особое для тебя место, моя ненастоящая парижанка.

Каролина склоняет голову к плечу, окидывает меня оценивающим взглядом.

– Ты очень наглый, знаешь ли.

– Я могу сказать то же самое о тебе. – Большим пальцем я снова скольжу по коже под кроп-топом, будто бросая вызов.

Я переступаю проведенную ею черту, и все же она не сбегает, так что это можно считать добрым знаком.

Глаза ее темнеют, приближаются по цвету к итальянским прибрежным водам – такой темно-синий цвет я видел разве что у берегов Сардинии и больше нигде. У Каролины Ланкастер глаза сейчас точно такого же оттенка, богом клянусь.

– А еще ты провокатор.

– Опять же, как и ты.

Музыка прерывается, сменяется медленной мелодией, и Каролина отталкивается от стены, ускользает от меня, уходит прочь, но все же оглядывается через плечо.

– Идем, – зовет она, и я, не колеблясь, следую за ней.

Я почти уверен, что пойду за ней куда угодно.

Глава 2

Ну что за парень. Высокий, стройный американец, весь такой румяный и благообразный. У него темные волосы, ниспадающие на лоб манящими завитками. Он привлекателен и осознает это, и обычно меня к таким не тянет, но он каким-то образом умудрился разделить со мной вечер, как бы я ни сопротивлялась, как бы ни грубила ему.

И ведь мое поведение его совершенно не отпугнуло. Такое ощущение, что я его даже позабавила. А еще я могла бы обвинить Гидеона в том, что он позволил Уэсту к нам присоединиться.

В глубине души я хотела, чтобы этот парень пошел с нами. Хотела узнать, будет ли его прикосновение таким же опаляющим, как взгляд, которым он меня пожирал. Всякий раз, когда он смотрит на меня, по коже моей пробегает искра, и…

Мне это не по душе.

Вечер начинался как обычно. Мы с Гидеоном пошли повеселиться как парижане. Оторвались от группы парней и девушек, с которыми приехали в город. Нам предстоит выступать с балетной труппой Парижской национальной оперы со специальной программой. Для участия пригласили лишь нескольких избранных, и я оказалась в числе счастливчиков, как и мой партнер Гидеон.

Мой милый, чудесный Гидеон, который презирает людей так, как никто больше не умеет, даже я. И вот по какой-то причине ему понравился Уэст.

Мне он не понравился. На самом деле, нет. Мы с ним некомфортно. Всякий раз, когда он на меня смотрит, я чувствую себя… странно. Как будто мое тело мне не принадлежит. Когда он прикасается ко мне, мои кости будто растворяются. А когда он дотронулся до моей груди, клянусь, мне показалось, будто он уже касается моей кожи губами – жаркими, влажными. Все мое тело дрожало от предвкушения.

Хочу, чтобы он сделал так еще раз.

Мы оставляем Гидеона в ночном клубе, хотя он, наверное, и не против. Я заметила его у барной стойки, подала сигнал, мол, увидимся позже, и он кивнул, дал понять, что все понял. При этом он так многозначительно улыбнулся. Скорее всего, мой друг подумал: ну наконец-то.

Наконец-то я позволю парню к себе прикоснуться. Поцеловать. Я уже позволила этому мальчишке проделать все вышеперечисленное, что для меня нехарактерно. Я не люблю, когда ко мне прикасаются. Когда обнимают. И я никогда не позволяла никому себя поцеловать.

Никогда.

Пока не появился этот Уэст.

До чего нелепое у него имя. По тому, как он выглядит, как одет, я могу сказать, что он богат. Он – воплощенный стиль «олд мани»[3], особенно учитывая его дизайнерскую одежду. Скорее всего, наши семьи даже пересекались, и об этом мне хочется думать меньше всего, так что я поспешно выбрасываю эту мысль из головы.

Мое маленькое летнее приключение началось несколько недель назад, как только мы приехали в Париж – в основном чтобы без конца тренироваться перед грядущим представлением. Гидеон говорит, я пашу как папа Карло.

Обожаю Гидеона и его привычку вворачивать разные причудливые поговорки. Очаровательная манера.

– Куда мы идем? – спрашивает Уэст. Мы вышли из клуба и теперь наконец можем нормально говорить, а не орать.

– Увидишь. – Я беру его за руку, поражаясь тому, какая огромная у него ладонь. Она полностью поглощает мою. Кожа у него теплая и гладкая, с легчайшим намеком на мозоли на кончиках пальцев и на ладони. Он высокий, намного выше меня. Когда я смотрю прямо на него, то упираюсь взглядом в широкую грудь. А когда слегка запрокидываю голову, могу изучить взглядом крепкую шею. Рассмотреть, как дергается у него кадык, когда он сглатывает. Вдоль челюсти заметна легкая тень щетины – ему надо побриться. Меня так и тянет коснуться его лица, проверить, действительно ли щетина колется, как я себе представляю. – Сюда.

Я веду его дальше по тротуару. На улице, несмотря на поздний час, полно машин. Сердце бьется так сильно, что кажется, будто в ушах звенит. Уэст подстраивается под мой шаг, не выпускает мою руку. Вечерний бриз овевает кожу, доносит землистый запах Сены. Я останавливаюсь на углу, жду, когда светофор сменит цвет, и на мгновение закрываю глаза, наслаждаясь моментом.

Именно такой я представляла поездку в Париж, когда мы только собирались сюда. Я хотела сбежать хотя бы на один вечер, может, даже найти парня, с которым можно будет осуществить этот побег, и забыть обо всем напряжении, давлении, которое связано с тем, что я… это я.

И мое желание как будто сбылось – правда, с помощью Гидеона.

– А нам обязательно постоянно бежать?

Открыв глаза, я понимаю, что Уэст наблюдает за мной, и его темные брови уже сошлись на переносице. С учетом всех обстоятельств его вопрос звучит смешно.

– Я думала, ты бегун.

Он улыбается, на мгновение опускает голову. Жест почти застенчивый, но это, конечно, полная чушь. Из каждого его движения так и сочится самодовольство, но я не против. У нас в семье все мужчины так себя ведут, я привыкла.

– А еще я люблю гулять. Наслаждаться вечером, понимаешь?

От его признания у меня внутри все переворачивается. Он меня понимает, а это такая редкость, такое чудо!

– О, еще как понимаю. – Загорается зеленый, и я тяну его за руку. – Идем, давай.

Я поспешно перехожу улицу, Уэст – чуть позади. Мы так и держимся за руки. Люди вокруг с любопытством посматривают на нас, губы их складываются в легкую улыбку, будто они тоже посвящены в нашу тайну.

– Так ты мне скажешь, куда мы идем?

– Пока нет, – говорю я, стараясь подпустить в голос загадочности. – Давно ты в Париже?

– Всего несколько дней. А ты?

– Последние две недели. – Две недели тренировок в режиме нон-стоп. Бесконечной работы. На мне дешевые сандалии, купленные в магазинчике на Рю Камбон несколько дней назад, стопы в них болят, и ноги у меня устали, но никакая боль меня не остановит.

Только не сегодня.

Мы подбираемся ближе к месту назначения, и, как только я замечаю его, у меня теплеет на душе. Днем на парадной лестнице перед зданием полно людей, перед ней всегда поет уличный музыкант, поставив у ног гитарный футляр, куда прохожие бросают деньги. Музыкант здесь всегда один и тот же, мы видим его каждый день, приходя на тренировку. Он вечно поет американский рок, и все девчонки помладше хихикают, когда он снимает шляпу и улыбается им. Он пытался улыбнуться и мне, но я только мрачно зыркнула на него. Мне было неприятно, что он такой старый.

Нечего ему флиртовать с молоденькими девушками.

Затейливо украшенные уличные фонари из темно-серого чугуна выстроились вдоль входа, освещая арки; золотые статуи на крыше напоминают горящие свечи на высоком торте. Я останавливаюсь и, запрокинув голову, рассматриваю здание, сжимаю руку Уэста.

– Я буду здесь выступать, – говорю я ему, и голос моей звучит так тихо, что его почти не слышно за шумом проносящихся мимо машин.

Он пораженно поворачивается ко мне.

– Когда?

– В эти выходные. Особое представление, всего три вечера.